Книга Жена двух драконов, страница 73 – Йона Янссон

— Я не знаю, что тебе делать, Венетия, — произнес он тихо, без тени фальши. — Никто не может знать. Но я знаю одно: то, что он сделал с твоим городом, — это не закон. Это тирания и зло.

В голосе зазвучали стальные ноты:

— Каким бы могущественным он ни был, какой бы древней ни была его кровь, это не дает права на такую безмерную жестокость. Сжигать дома… убивать невинных в наказание за то, в чем они не виноваты… Это не сила. Это слабость, прикрытая огнем.

Каждое слово ложилось бальзамом на израненную душу. Он не оправдывал Випсания, не призывал к смирению. Он был на ее стороне. Осудил мужа так, как она сама хотела, но не смела.

— Не могу даже представить твою боль, — голос смягчился, став интимным. Темные глаза смотрели прямо в душу, видя ее насквозь. — Жить с причиной своего величайшего горя. Делить ложе, носить имя… Это пытка, которую не пожелаешь врагу.

Плотина, которую Венетия с таким трудом удерживала, рухнула. Она зарыдала снова — не яростно, а горько и опустошенно. Мужчина мягко притянул ее к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, в грубую шерсть плаща, пахнущую ветром и пылью.

Он не шептал утешительных глупостей. Просто стоял, крепко держа, служа опорой, позволяя слезам пропитать одежду. Тело его было крепким, настоящим, человеческим. В этих объятиях Венетия впервые за долгие месяцы почувствовала себя не сосудом и не женой дракона, а просто женщиной, которой невыносимо больно.

Незнакомец стал единственным в мире, кто понял и признал ее страдание. На краю пропасти, окруженная врагами и призраками, она перестала видеть в нем чужака. Он стал спасением.Единственным союзником. И она доверилась ему — полностью, безоговорочно.

Плач длился долго, вымывая ужас последних дней и унижение месяцев. Мужчина терпеливо ждал, оберегая ее покой. Постепенно рыдания стихли, сменившись редкими глубокими вздохами. Отстраниться сил не было; разорвать спасительный круг рук означало снова провалиться в ледяную пустоту одиночества.

Наконец он осторожно, почти невесомо коснулся подбородка, заставляя поднять голову.

— Пойдем. Здесь слишком холодно. Ветер пронизывает до костей.

Они вернулись в укрытую от ветра нишу. Там, защищенные от яростных порывов, опустились на каменную скамью. Незнакомец не отпустил ее рук, согревая холодные безвольные пальцы в своих теплых ладонях.

— Ты не виновата, Венетия, — прошептал он так близко, что вибрация голоса отозвалась в ее теле. — Ни в чем. Слышишь? То, что тело не подчинилось его воле, — не вина. Это природа. А то, что он ответил огнем и смертью, — это его грех, не твой.

Слова были именно теми, что она отчаянно, до боли в костях, хотела услышать. Не холодное «таков закон» Гекубы, не безразличие Випсания — простое человеческое оправдание.

— Он смотрит на тебя и видит лишь сосуд для наследника. Неудачную инвестицию, — продолжал мужчина, и темные глаза в полумраке казались бездонными. В голосе не было злости — лишь глубокая искренняя печаль. — А я смотрю и вижу женщину, чья душа кричит от боли, а сердце разбито на тысячи осколков. Невероятную красоту и силу, которую пытаются превратить в безвольную куклу.

Его большой палец медленно, почти благоговейно, поглаживал костяшки ее пальцев. Этот простой, нежный жест был для нее откровением. Она не помнила, когда к ней в последний раз прикасались с такой заботой, без цели, без требования.