Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 128 – Ульяна Муратова

— Хорошо. Если это для тебя настолько важно, то мы сохраним алтарь.

И я сдалась. Рассказала Саше всё. Он сначала держал меня в руках, затем посадил себе на колени. И слушал. И верил. И утешал. Не счёл ни сумасшедшей, ни глупой. Просто обнимал, сочувствовал и злился в те моменты, когда речь заходила о Берском, а я понимала, что, возможно, стоило держать его на расстоянии, но так хотелось почувствовать сильное плечо и опереться на него хотя бы ненадолго…

Когда я закончила, он задумчиво спросил:

— Ась, а в библиотеке у вас что? Салфетки с отпечатками старых кофейных кружек?

Я нахмурилась, не понимая:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, алтарь у вас потухший, бойцы у вас Ведовские… Я вот думаю: книжки-то хоть настоящие? Или так? Списки покупок на клочках бумажек?

Я фыркнула и пихнула его в плечо:

— Книжки настоящие.

— А чего же тогда ваши мужики такие идиоты, если у них столько настоящих книжек? — ехидно спросил Саша. — Нет, я действительно не понимаю, как твой отец мог быть настолько гениален в расчётах и настолько слеп в реальной жизни? У вас ведь даже оба кольца крупные, мужские. Я когда увидел, сначала подумал, что мне показалось. Но нет… Дикость!

— А какие они должны быть? — спросила я,доставая их из потайного кармашка.

— Одно мужское, а второе — маленькое, женское. Потому что это и есть три столпа магии — алтарь и две половины дара, мужская и женская. Мужчина кладёт на алтарь одну руку, а другую даёт жене. Она делает то же самое. Круг замыкается. Ася, нам не случайно дана половина дара — чтобы мы не забывали уважать и ценить друг друга, ведь только вместе мы можем составить единое целое. Умение разжигать огонь приносит лишь вред без умения его гасить. И так во всём. Женская часть дара важна не меньше мужской, это понимают все. Все, кроме Разумовских.

— Но у нас с тобой разные дары.

— Зато из их слияния может получиться нечто особенное. Кроме того, после полноценного обмена кровью ты не только сможешь питаться от алтарей Врановских, но и станешь восприимчивее к теням. А я, соответственно, стану восприимчивее к эмоциям. Возможно, даже получу капельку способностей Разумовских, кто знает? Это же всегда по-разному происходит.

Я обняла Сашу обеими руками и прижалась к нему ещё теснее:

— Такое ощущение, что все вокруг знают, как правильно жить. Все, кроме меня.

— Ерунда, никто не знает, как жить правильно, но некоторые научились делать вид. А у вас в клане наверняка есть какие-то хорошие и правильные традиции. Мы обязательно разберёмся и сохраним их. А теперь пойдём. Не будем оттягивать до последнего. Кто знает, сколько времени потребуется, чтобы разжечь алтарь? Заодно попросим сделать твоё колечко поменьше. Да?

— А Богомольские для проведения обряда разве не нужны? Отец их терпеть не мог, называл рясотрясами…

Саша расхохотался так, что я невольно улыбнулась.

— Рясотрясами? Я обязательно расскажу об этом всем. И да, мы можем обойтись без Богомольских, если тебе так хочется. Хотя я бы скорее пригласил. Рясы у них всё же красивые, а голоса зычные, торжественные.

— Лица напыщенные… — в тон ему продолжила я.

— Не без этого, — неожиданно покладисто согласился Саша, ставя меня на ноги и поднимаясь с места. — Идём. Разберёмся наконец с вашим алтарём.

Мы направились прямиком к Ольтарским, невозмутимо читавшим в отведённых им покоях. Вот уж кого мало волновало угасание чужого алтаря! Либо же они относились к подобному философски — как зубной врач к чужому кариесу.