Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 87 – Ульяна Муратова

— Вполне обычные, — буркнул Борис Михайлович.

— А на последней гонке моторных лодок твою рухлядь обставили на три корпуса, — полыхнул самодовольной улыбкой Огневский, и я моглабы поклясться, что Олеся Огнеборская в этот момент изо всех сил пыталась не закатывать глаза.

Не удержалась и стрельнула глазами в её сторону, выразительно приподняв бровь. Она подмигнула в ответ, едва сдержав улыбку. Её брат Олесь при этом старательно пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но получалось не очень. В огненных зрачках плясали бесенята, а князя своего он терпел, но симпатий к нему не испытывал. Собственно, Огнеборские даже прибыли на отдельной лодке, на что раньше я не обратила внимание.

Аловласая Олеся, чья огненная красота искрила на солнце, шагнула ко мне и проговорила приятным контральто:

— Синеград так красив! Мне нравится, что дома на каждой улице выкрашены в свой цвет. Этот канал лиловый, а тот — жёлтый. И не заблудишься.

— Это помогает навигации во время туманов, когда видно лишь небольшую часть стены и сложно ориентироваться среди похожих домов. Правда, Синеград давно разросся так сильно, что вместо улиц цветными стали целые районы, но всё же это помогает не потеряться. Помнится, один из наших предков страдал дальтонизмом и очень ругался на то, что вместо понятных табличек все ориентируются по цветам.

Олеся заливисто рассмеялась:

— Брат пообещал задержаться в Синеграде на пару дней после того, как закончится Вече. Хочется погулять по крышам, всё же таких больше нигде нет.

Это было правдой. Большую часть города опутывала ажурная сеть мостов, перекинутых как через каналы, так и через пространства между домами. Княжеский терем стоял особняком, а вот торговые кварталы были опутаны каменным кружевом — из одного дома в другой можно было перейти, не замочив ноги.

Берский с Огневским принялись о чём-то спорить, всё повышая голоса, но я даже не смотрела в их сторону и впервые в жизни сумела отключиться от чужих эмоций.

Отчётливо вспомнилась фраза мамы: «Поначалу я пила его эмоции пригоршнями, а потом меня начало от них тошнить». Теперь я понимала её. Очень хорошо понимала.

Я поймала себя на том, что снова жду, когда приедет Саша.

Видимо, какие-то вещи всё же нельзя изменить.

Когда присутствие Огневского и Берского стало почти невыносимым, в небе наконец сверкнули белые крылья лодок Белосокольских.

Крылатые суда снова вызвали ажиотаж, но я смотрела не на них. По воде тёмными тенями скользили чёрные, массивные автолодки Врановских, основательные и вооружённые тяжёлыми бронебойными гарпунами. В первый раз я обращала внимание не на это. А вот была бы поумнее и повнимательнее, оценила бы и лебёдку на носу, и хищные леера, и уверенную посадку на воде. В отличие от легко переворачивающихся плоскодонок, у автолодок Врановских даже были кили, помогающие увереннее маневрировать на скорости, а вот колёса располагались высоко у бортов. Видимо, их каким-то образом опускали, когда требовалось выехать из воды.

На контрасте с тяжёлыми чёрными монстрами, лодочки Белосокольских казались бумажными самолётиками, рассекающими небо.

Я заставила себя реагировать достойно — спокойно ожидать, пока Саша окажется на причале, и официально представится. Единственное, что себе позволила, — искренне, открыто улыбнуться. Улыбнуться не губами, а душой. Всем сердцем.