Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 23 – Элен Славина

Я кивнула, не зная, что сказать.

Жаловаться ему? Просить помощи? Это казалось неправильным.

— Я... я справлюсь, – неуверенно произнесла я. – Мне уже помогли.

— Я вижу, – его взгляд скользнул по запасному мешку с мукой в углу, принесенному Густавом. – Город начинает принимать тебя. Это ценно. Но Торвин не остановится. – Он подошел ближе, и его глаза стали холодными, как сталь. – Гильдия пекарей давно требует... осады. Они душат мелких торговцев, взвинчивают цены, платят мизерные налоги. Мне нужен был повод. Их давление на тебя... это тот самый повод.

Я смотрела на него понимая.

— Так это... политика?

— Это справедливость, – поправил он. – И защита тех, кто честно ведет свои дела. Завтра утром гильдия получит официальный вызов от Королевского суда по обвинению в вымогательстве и препятствованию законной торговле. – Он немного помолчал. – А твоя пекарня получает временную королевскую охранную грамоту. До решения суда. Никто не посмеет тронуть ни тебя, ни твоего мальчика.

Облегчение, такое огромное, что от него подкосились ноги, волной накатило на меня.

— Спасибо, – прошептала я и кинулась обнимать его. – Ваша Светлость...

— Каэлан, – неожиданно мягко сказал он, прижимая к себе. – В этих стенах... можно Каэлан, - прошептал он мне в ухо, а затем нехотя отстранился.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся.

— И, Элис? – его губы тронула легкая, почти невидимая улыбка. – Тот хлеб, что ты испекла из муки Густава... он, я уверен, будет самым вкусным в городе. Потому что испечен не только из муки и воды.

Он вышел, а я осталась стоять посреди своей пекарни, чувствуя, как что-то тяжелое и холодное внутри растаяло, уступив место теплой, тихой уверенности. Я была не одна. У меня были друзья.

И у меня была... странная, непонятная, но очень реальная поддержка Принца Теней. А еще легкий, почти невесомый поцелуй на щеке.

От лица Каэлана

С балкона моего кабинета открывался вид на крыши города, но сегодня мой взгляд был прикован к одной-единственной точке – к крошечной пекарне в районе Серебряного Рунца.

Я наблюдал, как Элис, такая хрупкая на фоне грубых каменных стен, вывешивает на дверь свежую гирлянду из полевых трав. Этот наивный, трогательный жест защиты от зла мира заставил что-то сжаться в моей груди.

А когда она улыбнулась тому мальчишке-сироте, Лео, что-то острое и непривычное кольнуло меня под ребра – странная смесь нежности и раздражения.

Рапорт капитана Деверо лежал передо мной на столе из черного дерева.

Каждое слово отдавалось гулким эхом в тишине кабинета.

Испорченная мука.

Угрозы ребенку.

Подлые, гнилые методы, характерные для тех, кто слишком долго чувствовал свою безнаказанность.

Гильдия пекарей окончательно перешла все границы. Торвин, этот разжиревший на чужой беде пиявка, видимо, всерьез возомнил, что его власть безгранична.

Гнев поднимался во мне холодной, тяжелой волной.

Он был точным и отточенным, как мой клинок. Но под ним клокотало нечто иное, более тревожное – беспокойство. Я с закрытыми глазами представлял, как она, вся в муке и отчаянии, скребет залитую смолой щель своего замка.

Как сжимается ее сердце, когда ей передают угрозы в адрес мальчишки. Эти картины вызывали во мне не просто праведный гнев, а яростное, почти первобытное желание встать между ней и любой опасностью, заслонить ее собой.