Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 31 – Элен Славина

— Я понимаю, – тихо сказала я. И правда понимала. Цену его выбора. И свою роль в этом.

Мы допивали молоко в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в остывающей печи и мерным дыханием спящего у печи Финна. Напряжение дня постепенно таяло в тепле комнаты, уступая место странной, глубокой близости. Эти стены, видевшие и слезы, и смех, теперь надежно укрывали нас двоих от надвигающейся бури.

Вставая, чтобы убрать посуду, я поскользнулась на рассыпанной муке. Он подхватил меня с поразительной для его усталости легкостью, его руки крепко обхватили мои предплечья, не давая упасть.

Я оказалась так близко, что чувствовала тепло его телаи запах дня на нем — пыли, пергамента и чего-то холодного, металлического, вероятно, доспехов.

— Элис, – произнес он, и мое имя на его устах прозвучало не как обращение, а как признание, как тихий стон усталой души.

Его взгляд, темный и бездонный, упал на мои губы. Воздух между нами сгустился, наполнился дрожью ожидания и тихим гулом натянутых струн. Он медленно, давая мне время отстраниться, замер в сантиметре от моего лица. Его дыхание, теплое и неровное, коснулось моих губ.

Я не отстранилась.

Этот поцелуй не был стремительным или страстным. Он был уставшим, нежным, почти вопрошающим.

В нем не было огня, лишь глубокая, истомная теплота.

В нем была благодарность за спасение, признание моей странной силы, горечь грядущих потерь и сладость этого хрупкого мгновения покоя.

В нем была вся та невысказанная тяга, что зрела между нами с того самого дня, как я упала к его ногам в облаке муки.

Когда мы наконец разомкнули губы, он не отпустил меня сразу. Он просто притянул меня ближе, прижав мой лоб к своей груди. Я слышала, как бьется его сердце – ровный, сильный, но такой уставший ритм. Его пальцы вплелись в мои волосы, и это было так естественно, будто так и должно было быть.

— Ложись спать, красавица, – прошептал он, и его губы коснулись моих волос. – Завтра будет трудный день.

Он медленно, будто нехотя, отпустил меня, поднял свой плащ и вышел, растворившись в ночи так же бесшумно, как и появился.

Я осталась стоять посреди пекарни, прикасаясь пальцами к своим губам, все еще чувствуя на них призрачное тепло его дыхания и вкус этого вечера – горьковатый, как маринованный лук, и сладкий, как парное молоко.

Внезапно дверь снова отворилась – не тихо и неуверенно, а с той же властной решимостью, что характеризовала все его действия. Он стоял на пороге, залитый серебристым светом внезапно выглянувшей луны, и в его глазах горел уже не усталый огонек, а настоящий пожар.

— Нет, – прозвучало низко и твердо. – Я не уйду. Не оставлю тебя одну в эту ночь.

Он захлопнул дверь с такой силой, что зазвенели глиняные горшки на полках. Его плащ упал на пол бесформенной темной массой. Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, напряжение его мышц, дрожь, которую он больше не пытался скрыть.

— Они пытались сломать меня, – его голос гремел, наполняя маленькую пекарню. – Мой наставник, маг Орвин... запер меня… семилетнего мальчика в подземелье без единого луча света на трое суток. Говорил, что либо я научусь контролировать свою тьму, либо она поглотит меня. – Его руки сжались в кулаки, и по мускулам на его шее пробежала судорога. – Но тьма... она не поглотила. Она стала моей силой. Моей крепостью.