Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 33 – Элен Славина

Он снова поцеловал меня, на этот раз медленнее, глубже, с той пронзительной нежностью, что обнажала всю глубину его чувств, тщательно скрываемых за броней силы и власти.

— Ты говоришь, что наконец пропеклась здесь, – прошептал он, не отрывая губ от моих. – А я... я наконец-то почувствовал свет. Не тот, что пытались выжечь во мне маги. А тот, что исходит от тебя. И я не позволю никому его погасить.

В эту ночь в «Золотой закваске» пекли не хлеб.

В ней разжигали костер, способный осветить даже самые темные уголки двух одиноких душ. И за толстыми каменными стенами пекарни, в сгущающихся сумерках надвигающейся войны, этот огонь горел ярче всех звезд на небе.

Следующие дни пролетели в странной, двойственной атмосфере.

С одной стороны, город жил в ожидании чистки, о которой говорил Каэлан. По улицам патрулировала стража, а в тавернах шептались, перечисляя имена тех, кто бесследно исчез из города. Ночью. Пока все спали. Навсегда.

Но с другой стороны, надвигалась Королевская Ярмарка – событие, которое было способно на несколько дней затмить даже самый черный страх.

Объявление было сделано с балкона ратуши под залитый солнцем полдень.

Герольд, раздувая щеки, прокричал, что ярмарка откроется ровно через семь дней и продлится три дня. Город встретил эту новость не сдержанным ропотом, а взрывом радостного гула. Мужчины бросали в воздух шапки, женщины цветы и все поголовно целовали и обнимали друг друга.

И не спроста. Ведь ярмарка означала жизнь, торговлю, веселье и надежду.

Стоя на пороге пекарни, подперев щеку рукой, я слушала этот гул и чувствовала, как в груди рождается идея.

Теплая, круглая и цельная, как буханка свежего хлеба.

— Лео! – позвала я, поворачиваясь к мальчишке, который тут же материализовался рядом, словно чувствуя интересное дело. – Беги в городскую библиотеку. Спроси у старого Амброза, есть ли у него что-нибудь о... о Королевских Караваях. О самых больших и сложных праздничных хлебах.

— Да, моя госпожа! – воскликнул радостный Лео, чувствуя восторг от предстоящего грандиозного события.

Лео умчался сломя голову, а я вернулась к печи, но мысли мои были уже далеко. Я представляла себе не просто большой хлеб. Я хотела испечь нечто монументальное, символ. Каравай, который объединил бы всех – и знать, и простых рабочих, и стражу, и даже нас, пекарей, вокруг одного стола.

Лео вернулся к вечеру, запыхавшийся и сияющий. В руках он сжимал несколько потрепанных свитков.

— Нашел! – выдохнул он, разворачивая самый древний из них на прилавке. – Смотри, мисс Элис! «Каравай Единства»!

Мы все вместе склонились над пожелтевшей кожей.

Иллюстрация изображала гигантский, круглый хлеб, украшенный сложным плетением из теста, символизирующим разные гильдии и сословия. Рецепт был не просто сложным – он был мистическим.

«...Да возьмет пекарь муки озимой пшеницы, что росла на семи холмах, да смешает с водой из утренней росы, собранной до восхода солнца... – я читала вслух, – ...добавит мёд из ульев, что видят первый и последний луч светила, соль из глубин океана, дрожжи, что бродили под шепот влюбленных...»

— Это же невозможно! – ахнул Финн, заглянувший через мое плечо.

— И это еще не все, – прошептал Лео, указывая на последнюю строку. – «И да вложит пекарь в тесто благословение свое: желание мира для врагов, прощения для обидчиков и единства для всех, кто вкусит от хлеба сего. Без сего – лишь подгорелое тесто будет...»