Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 49 – Элен Славина

Он сделал шаг ближе.

— Вот что такое твоя магия для меня, Элис. Это не просто «угроза Мардуку». Это спасение. Это тишина в моем вечно шумящем мире. Это первый чистый звук после вечной какофонии лжи. Ты говоришь со мной на языке, которого мой дар не может коснуться, не может испортить. Ты обходишь мою тюрьму.

Слезы беззвучно катились по моим щекам. Я думала, что разгадала его холодность. Но даже не могла себе представить, в какой пустыне он жил.

— Так что, когда я говорю«мы будем тренировать твою магию», — его голос окреп, в нем зазвучала незнакомая мне раньше, тихая решимость, — я говорю не только как принц, защищающий ценный актив. Я говорю как человек… который наконец-то нашел кого-то, с кем можно говорить. По-настоящему. И я сделаю все, чтобы этот голос не умолк. Чтобы этот свет не погас. Никакой Мардук, никакая гильдия, никакие интриги двора не отнимут это у меня. У нас.

Я не знала, что сказать. Слова были слишком бледны. Вместо этого я подняла нашу сцепленные руки и прижала его ладонь к своему сердцу, туда, где билось все то, что я не умела высказать: понимание, боль за него, и ту самую сложную, жгучую нежность, что он только что назвал «музыкой».

Он замер, почувствовав стук моего сердца сквозь ткань.

— Значит, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, — мы учимся вместе. Ты учишься слышать мою магию. А я… я научусь слышать тебя. Не через дар. А просто так.

Каэлан закрыл глаза, и его ресницы, темные и длинные, легли на щеки. На его губах дрогнуло что-то, почти невидимое, но для меня ярче любой улыбки.

— Да, — прошептал он. — Просто так.

Тишина после ухода Каэлана была оглушительной. Слова «магия», «заговор», «оружие» висели в воздухе густыми, невесомыми осколками, врезаясь в сознание. Я стояла среди призраков еще пахнущей дымом кухни, и мне отчаянно хотелось убежать — не в цитадель, а в знакомое, простое, понятное. В муку, в воду, в тепло дрожжей.

Когда город погрузился в сон, а стены временной кухни перестали передавать отзвуки шагов стражи, я спустилась вниз.

Лео и Финн спали мертвым сном на грубых соломенных тюфяках, их лица, смягченные покоем, казались детскими. Я зажгла единственную свечу в жестяном подсвечнике. Ее живой, пляшущий огонек выхватил из мрака знакомый ландшафт: стол, засыпанный мукой, словно первым снегом, глиняную миску с отбитым краем – точь-в-точь как та, первая, из старой пекарни.

Я опустила ладони в открытый мешок. Мука, присланная Каэланом, была необычайно тонкой и шелковистой, она струилась сквозь пальцы, как живой песок. Вода из кувшина плеснула в миску холодной прозрачностью. И тут я замерла. Раньше это было просто действием. Теперь – ритуалом.

Я закрыла глаза, отбросив тревогу, и стала вспоминать.

Не пламя, пожирающее балки, а первый теплый луч солнца на столешнице «Золотой закваски».

Не страх в глазах Лео, а его сияющую улыбку, когда он наелся досыта.

Не холодный взгляд Мардука, а теплое, чуть шершавое прикосновение руки Густава, вкладывающего в мою ладонь гвоздь для новой двери.

И ЕГО… его голос, тихий и надтреснутый, признающийся в том, что видит во мне не пекаршу, а человека. Его поцелуй, в котором была не страсть, а обретение.

Слезы текли по моим щекам, смешиваясь с мукой на пальцах. Я не месила тесто. Я лепила из всех этих обрывков чувств новое сердце для своего дела. Вкладывала в липкую, податливую массу благодарность до боли в груди, яростное упрямство, заставляющее подняться из пепла, и эту новую, хрупкую и прочную как сталь нить — любовь. Не абстрактную, а очень конкретную: к этому городу, к этим людям, к НЕМУ.