Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 52 – Элен Славина

Каэлан стоял в тени нового каркаса пекарни, прислонившись к бревну, и наблюдал.На его лице не было привычной маски владыки теней. Было какое-то странное, непривычно мягкое выражение – смесь удивления, уважения и глубокой, тихой нежности. Он смотрел не на ярмарку, а на людей. На своих людей. Таких, какими он, возможно, никогда их не видел – раскрепощенных, сияющих, единых.

Наш взгляд встретился через толпу.

Музыка сменилась на медленную, лирическую мелодию. И он, не говоря ни слова, оттолкнулся от бревна и направился ко мне. Люди расступались перед ним не со страхом, а с уважением, кивая и улыбаясь. Он подошел и, не спрашивая, взял мою руку, еще пахнущую мукой.

— Принцы не танцуют на ярмарках, – сказала я, но позволила ему повести себя в круг.

— Этот принц танцует, – тихо ответил он.

Мы закружились.

Не так, как на балу, где каждый шаг был рассчитан. Здесь мы просто двигались, подчиняясь музыке и биению собственных сердец. Его рука на моей талии была твердой и уверенной, но не сковывающей. Я чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань платья и ощущала мурашки на коже. Мне было так хорошо, что улыбка не сходила с моего лица.

— Ты видела их лица? – прошептал он мне на ухо. Его дыхание щекотало кожу.

— Видела.

— Это твоя работа, Элис. Ты не просто испекла хлеб. Ты вернула им… смелость радоваться.

— Мы все это сделали, – повторила я свое утреннее заклинание, глядя ему в глаза. В них отражались огни фонарей и что-то мое, только мое.

— Нет, – он покачал головой, и в его взгляде зажглась та самая, редкая искренность. – Ты зажгла искру. А они раздули ее в костер. Но искра… она была изначально твоей.

Танец закончился. Музыка стихла, сменившись общим, довольным гулом. Но мы не расходились. Стояли посреди площади, в центре этого праздника жизни, не замечая никого вокруг.

Фонарики, сделанные из тыкв и яблок, бросали на его лицо теплый, колеблющийся свет. В его взгляде не осталось и тени сомнения или игры. Была только ясность. И решение.

Он медленно, давая мне время отстраниться, наклонился. Я не отстранилась.

Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий. Не было в нем ни усталой нежности, ни яростной страсти. В нем была… принадлежность. Тихое, непререкаемое утверждение. Как будто он не просто целовал меня, а ставил печать. На моих губах, на моем сердце, на всей этой новой,сложной, хрупкой и прекрасной жизни, что выросла вокруг нас.

Когда мы наконец разомкнули губы, вокруг никто не ахнул, не зашептался. Казалось, весь шум ярмарки на мгновение притих, отдавая нам эту минуту. А потом грянули аплодисменты — негромкие, одобрительные, теплые.

Марта утирала слезу уголком фартука, Густав одобрительно крякал, а Лео, стоя рядом с Финном, сиял, как фонарик из самого румяного яблока.

Каэлан не смутился.

Он лишь слегка улыбнулся, не отпуская моей руки, и кивнул в сторону нового здания пекарни, где уже были готовы стены и ждала своей очереди новая печь.

— Завтра, — сказал он так, чтобы слышали все, — мы закончим кладку. А послезавтра «Золотая закваска» должна вновь начать печь хлеб на новом месте. Настоящий. Как и положено.

Радость от ярмарки витала в воздухе еще несколько дней, как сладкая пыльца. Новая «Золотая закваска» росла не по дням, а по часам. Уже стояли стены, мастер Эндрю заканчивал свод новой печи – огромной, как сердце великана. Мы с Лео и Финном, окрыленные, уже планировали, где будут стоять мешки с мукой и как поудобнее развесить над потолком связки чеснока.