Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 58 – Элен Славина

«Они забудут тебя», – шептала тьма. – «Ты им не нужна. Ты всего лишь пекарша. Легко заменимая».

«Каэлан – наследный принц. У него долг. Он не придет».

Слезы текли по моим щекам, горячие и бесполезные.

Отчаяние подступало, черное и густое, готовое поглотить последние остатки воли.

И тогда я вспомнила не о его поцелуе, а о его глазах. В тот момент в пекарне, когда он сказал: «Ты не одна».

Я вспомнила не просто о доме, а о том, как поднимались новые стены – руками Густава, кузнеца, соседей. Как Марта принесла яйца, а трактирщик – лук. Как Лео спас каравай из огня.

Это не были просто воспоминания. Это были связи. Живые, прочные, выпеченные из общей надежды и общей беды. Их нельзя было разорвать просторасстоянием или страхом. Они были вплетены в саму ткань моей души. Как закваска, которую нельзя убить.

Я не была просто «Искрой Творения». Я была пекаршей «Золотой закваски». Я была той, кто вкладывал в хлеб не магию, а любовь. А любовь, настоящая, – это не слабость. Это самая прочная основа в мире.

Я медленно поднялась на ноги, опираясь о холодную стену. Слезы еще текли, но в груди, под ледяной тяжестью отчаяния, что-то упрямо тлело. Маленький, горячий уголек.

Они украли меня, чтобы погасить искру. Но они не учли одного. Искра, упавшая в подготовленную почву, уже дала ростки. И эти ростки были не здесь. Они были там, наверху. В людях, которые стали моей семьей. В человеке, который стал моей любовью.

И пока они живы – жива и я. Пока я помню вкус нашего хлеба, нашу общую победу над страхом – я не сломаюсь.

Я вытерла лицо.

И посмотрела в темноту не с покорностью жертвы, а с вызовом. Он хотел пустоты? Он ее получит. Но не ту, что сломит меня. А ту, что я сама создам вокруг своего сердца – тихую, непробиваемую крепость из воспоминаний и любви. И внутри нее, как драгоценное зерно, я буду хранить свою истинную суть. И ждать.

Потому что я знала – знала всем сердцем, каждой клеточкой, пропитанной магией созидания, – ОН придет. Не как принц к подданной. А как буря к своей тишине. Как тьма к своему свету.

А до тех пор… до тех пор я буду помнить. И надеяться. Это и было мое оружие. И мой щит.

Глава 29.1 (дополнение): Искусство ностальгии.

Тьма в пещере Мардука была особой. Она не просто поглощала свет; она пожирала звук, тепло и, что было страшнее всего, память. Его атаки редко были физическими. Чаще — тонкими, как лезвие бритвы, вонзающиеся прямо в сознание.

Он сидел напротив, его пальцы водили по поверхности черного кристалла, и в воздухе звучал его голос, монотонный и безжалостный:

— Москва... холодный, чужой город. Каменные стены, давящие на тебя. Лица прохожих безразличны. Ты одна. Всегда одна.

И образы возникали в голове, навязанные, искаженные. Да, холод. Да, одиночество. И я чувствовала, как теплое воспоминание о первом успешном каравае, о радости в глазах первого покупателя, тускнеет, растворяясь в этой серой, бесчувственной гамме.

Он стирал меня. Не сразу, не грубо.

Он методично вымывал из моей души все цвета, оставляя лишь бледный контур. Убеждал, что радость моя была мимолетной, любовь — наивной, а дом — иллюзией. Он пытался создать внутри меня Пустоту — чистый, стерильный лист, на котором можно будет написать свою волю.

И мое сопротивление стало не борьбой, а ремеслом. Тайным, кропотливым искусством реставрации. Пока его голос бубнил, я закрывала глаза и сосредотачивалась на обломках.