Книга Семь моих смертей, страница 177 – Ефимия Летова

Не буду говорить долго, мы все с вами понимаем, что к чему. Двадцать второго ноября в меня стреляли на Королевской охоте, я видела стрелявшего мельком. Тёмные густые волосы, орлиный профиль… явно не эгрейнское лицо. Чёрные волосы – яркая примета дармаркцев, пимарцы бреют рыжеватые шевелюры, а у эгрейнцев волосы чаще всего светлые. Я плохо его запомнилаи была уверена, что никогда не узнаю. Недавно я видела мельком похожего человека. Он обнимал мою фрейлину, которая сегодня утром пыталась зарезать меня кинжалом. Она рассказывала мне, что встречается с дармаркцем.

Слушатели не дрогнули. Это были не трепетные девицы – воины и политики. Я почувствовала себя очень-очень глупой, наивной дурочкой, возомнившей, что могу понять и заметить больше, чем все эти самоуверенные опытные мужчины. Но я продолжила, тем не менее.

- Дармаркец обнаруживается в винном погребе, бочки с детским вином оказываются отравленными. Детское вино должно было быть предложено мне. Или делегации глубокоуважаемых ллеров из Пимара, воздерживающихся от спиртных напитков.

Легкое волнение всколыхнуло-таки ряды пимарцев, но ллер Гилани поднял руку – и они моментально стихли. Дармаркцы сжали зубы, а некоторые – и кулаки.

- Вина дармаркца не была доказана напрямую, к тому же вёл себя он нарочито вызывающе: напился, горланил песни и возмущался, а потом так и вовсе скончался, вероятно, от той самой отравы. Ещё одна странная история… и не последняя. У ллера Эхсана пропадает фамильный клинок, – я покосилась на мигом побагровевшего горца и покаянно склонила голову. Однако продолжила. – Исключительная вещица, знающие люди сразу скажут, кому она принадлежит. Всем известно, что оружие во дворец проносить нельзя… однако для дармаркцев Его превосходительство делает исключение. Во многом потому, что некогда дружил с ллером Эхсаном и верит в исключительную принципиальность его народа. Но там, где начинается борьба за власть, трон и золото, любые принципы могут дрогнуть, верно? Именно этим фамильным клинком попыталась сегодня убить меня моя фрейлина, и её старания могли увенчаться успехом. А если нет – тоже не страшно. Допрашивать с пристрастием в день, предшествующий церемонии снятия полномочий, её бы не стали. А через день девушка умерла бы сама… она отравлена. Хитро отравлена, эгрейнцы так не умеют.

Я перевела дух.

- Казалось бы, всё очевидно. И это так смущало. Дармаркцы, у которых есть причина желать Ривейну провала, смерти его самого или его жены, гаранта его воцарения, – я споткнулась на полуфразе, увидев, как вскинул голову Эхсан. – Не стану вдаваться в подробности, однако кто-то узнал, что без меня правление Ривейна может завершиться. Отравлениепимарской делегации в случае чего тоже могло бы спровоцировать международный скандал.

- Марана, – вдруг обратился ко мне Эхсан, совершенно запросто и вроде бы даже без злобы за то, что обнародовала его позор перед соплеменниками. – Вы ведь не обвиняете нас? Я правильно вас понял?

- Вы правильно меня поняли, – вздохнула я. – Ваш кинжал был украден, заменён на полностью аналогичный, чтобы вы ничего не заподозрили, а вот подлинный, из особенной стали, забрали себе те, кто хотел подставить вас. Подозреваю всё же, что несчастный, отравившийся вином – так и не узнала, к сожалению, его имя – был одновременно и отравителем. В ваших рядах должен был быть как минимум один предатель. Не могу сказать точно, покончил ли он с собой по предварительной договорённости со своими нанимателями или же они отравили его так же, как и мою фрейлину… возможно, ещё не поздно изучить тело, если в том есть необходимость. Ллер Эхсан… вы говорили мне про глаза. У представителей вашего народа они светлые. У человека, который стрелял в меня в Вестфолкском лесу, глаза были тёмные, это точно. На самом деле, расчёт был верным – почему-то об этой вашей особенности я не знала, как и многие жители Эгрейна. Просто не принимала во внимание. А волосы легко покрасить, – я едва не коснулась собственных высветленных прядей. – Бороду можно сбрить. Цвет глаз поменять куда сложнее.