Книга Семь моих смертей, страница 180 – Ефимия Летова

* * *

От дальнейшей суеты я сбежала в свою комнату. Дальше Ривейн разберётся сам. Надеюсь, и про Мехрана не забудет, и про родителей бедной Далаи, хотя сомневаюсь, что они ещё живы. Арестовать вождя другого государства не представлялось возможным – пусть у пимарцев таких вождей было несколько, и статус ллера Гилани нельзя было в полной мере приравнять к королевскому, всё же это был не какой-то там молочник. Почему-то объяснение произошло так… спокойно и буднично, что я даже не испытывала к ллеру Гилани негативных чувств, несмотря на то, сколько невинных людей погибло по его вине. И, честно говоря, не возражала бы, если бы вопрос решили бескровно. Мне не хотелось войны.

Наверное, я действительно могла бы стать не самой плохой из королев.

Лекарь Артуп, пожилой и суетливый, пришёл ко мне вечером точно в срок. Бессмысленная формальность, я раздражённо ждала завершения процедуры, сидя в тёплом коконе его целительской магии, а сама думала о своём. Завтра церемония снятия полномочий, выезжать нужно было сегодня вечером. Каллер притих, и Брук уже столько дней меня не тревожил. Обдумывают следующий шаг? Какой? Заговор пимарцев раскрыт, вряд ли теперьих ставленники заявят свои права... Хотя откуда мне знать. Пимарец может отказаться от своих признаний в дальнейшем.

Когда передать завещание Ривейну? И передавать ли? Что, если оставить всё, как есть? Ривейн-не-король не нужен Маране и остальным. Но нужен мне. Мы сбежим, о нас забудут. Мы будем вместе.

Я ушла в своих мыслях далеко и не сразу поняла, что говорил мне улыбающийся от уха до уха лекарь. Это странное, совершенно непривычное выражение на его лице испугало меня.

- Что вы сказали?

- Сьера Марана, я очень рад… очень рад. Теперь я могу сказать совершенно точно.

- Чему вы рады? Что вы можете сказать?

Целитель недоумённо моргнул, а потом собрался с силами и снова нацепил на лицо неестественно широкую улыбку.

- Вы ждёте ребёнка, месьера. Поздравляю вас!

В комнате стало тихо, так тихо, что я, казалось, слышала, как где-то в подземных темницах скрёбся запертый некрош, как на кухне звякала на кастрюле крышка, как в храме Высших ударили в колокол, как стучало моё сёрдце.

Пока что только одно моё.

То, что произнёс лекарь, дошло до меня не сразу. То есть, значение его слов – каждого в отдельности – было понятно. Но несколько мгновений я искренне недоумевала, какое отношение это всё имело ко мне.

- Месьера Марана, поздравляю вас, какая радость! Срок примерно три недели. Пока что я не смогу назвать вам пол ребёнка или сказать что-то конкретное, но, несомненно…

- Не может быть, – прошептала я, взгляд прилепился в точку на стене, а мысли наоборот, скачут, как блохи на раскалённой сковородке. – Не может быть…

- Но почему же? Вы здоровая молодая женщина, было бы естественно…

- Я ничего не чувствую!

- Вы и не должны ничего чувствовать, ещё слишком рано. Все ощущения придут позже, не беспокойтесь. Всё хорошо. Дышите глубже, не напрягайтесь, не переживайте.

- Меня не тошнило, я не падала в обморок…

- Это совершенно необязательно, поверьте моему опыту.

- Не говорите Ривейну, – резко сказала я, ещё не успев толком осмыслить всё. – Не говорите ему ничего! Это… такое личное. Я должна сама ему сказать.

- Прошу прощения, месьера… – лекарь моментально стушевался, даже моргать начал в два раза чаще. – Но вы же сами, вероятно, знаете, как ждёт этого известия сье Ривейн. Я не имею права не сказать ему об этом. Утаить такое – всё равно что добровольно признаться в государственной измене, месьера!