Книга Семь моих смертей, страница 199 – Ефимия Летова

- Ты перестала носить украшения, без которых раньше не выходила из комнаты. Даже собака полюбила тебя! Оказалось, что с тобой интересно разговаривать, оказалось, что тебе не всё равно. Умная, страстная, сильная женщина. Совершенно непредсказуемая. Не знаю, какому открытию я изумился больше. Я был слеп, глуп, самовлюблённо полагая, что не способен обмануться. Но когда ревность захлестнула меня, а ты ударила по лицу того, кого ударить никоим образом не могла… все странности встали на свои места, и всё сложилось в цельную картину. Всё объяснимо, если женщина не та, за кого себя выдаёт.

Дзынь!

Ордена и ножны свалились к ногам Ривейна, и он на мгновение опустил взгляд на них, не смог не опустить.

- Прости, – сказала я и резко набросила плащ на два подсвечника разом. Комната погрузилась в темноту целиком, и я выскочила из комнаты, захлопнула дверь за собой. А потом побежала вниз по лестнице, закусывая до крови губу из-за боли в ноге. Стражников не наблюдалось, немногочисленные встреченные слуги только почтительно кивали мне вслед.

Прости меня. Потому что сама себя я простить не в силах.

Экипаж, разумеется, снабжённый необходимым допуском, выехал за пределы Гартавлы. Мерное цоканье копыт, тряска по неровным гравуарским мостовым не то что бы успокаивали – спокойствием и не пахло. Вводили в какой-то транс.

Я выехала. Покинула дворец. Я убила Его Высочество Декорба Цееша, я стала свидетельницей убийства сье Кармая Дайса, узнала, кто убил Персона Первого, Ривейн догадался о подмене – а я смогла выехать, смогла сбежать. Звучало просто невероятно.

Что же будет дальше?

Я не стала говорить Маране о том, что регент знает, что я не она. Сказать по правде, мы не обменялись и парой слов: Я просто побежала к воротам за безликим слугой, сделавшим мне недвусмысленный жест рукой, а Марана просто пошла в сторону дворца, не теряя самообладания в преддверии предстоящего разговора со всё ещё регентом. Всё-таки в чём-то мы действительно оказались с ней похожи, не только внешне, но и внутренне: ни она, ни я не терзались угрызениями совести, мы обе готовы были на многое, слишком на многое для собственной свободы и восстановления справедливости в собственном понимании. Конечно, я считала Марану безжалостной и жестокой, думала, что в отличие от неё моя месть оправданна… но не могла ли она сказать то же самое, глядя на меня? Откуда я знала, как ей жилось с отцом, каково ей было ложиться в постель с ненавистным мужчиной? Я смирилась, нет, меня потянуло к нему, и постылая обязанность оказалась удовольствием, но всё могло быть иначе. После освобождения от отца и его власти Марана словно приспустила свою ледяную маску, ожила, и больше её, казалось, уже ничего не пугало. Как она собирается строить взаимоотношения с Ривейном теперь? Жаловаться, обвинять во всём меня и весь остальной мир, взывать к сочувствию, соблазнять… Не знаю. Не буду об этом думать. Пусть разбираются сами. Не буду представлять их вместе, иначе не выдержу. В конце концов, у Ривейна достаточно информации и власти, чтобы разобраться во всём и не доверять внезапно вернувшейся законной жене. Пока что Высокий храм так и не разрешил официальное расторжение брака, их судьбы с Мараной связаны, так или иначе. А руки Мараны связаны магической клятвой – не большое утешение, но лучше, чем ничего.