Книга Семь моих смертей, страница 208 – Ефимия Летова

Но от гаданий я, презрев все соблазны, отказывалась, хотя в способностях шегелек сомневаться не приходилось: мне доводилось видеть, как меняют форму падающие в ледяную воду капельки раскалённого воска свечей, отвечая на самые разные вопросы частенько обращавшихся к кочевницам сьер, обычныхженщин Эгрейна. Однако я боялась узнать ответ, предпочитая малодушно прятаться в стенах кхэра, и только Джус был единственной ниточкой, связывающей меня с прошлым и внешним миром.

А вот сегодня он пришёл не один.

Рядом с ним стояли две худенькие вытянувшиеся фигурки, старательно вглядывавшиеся в аври, погрузившийся во тьму, и очертания кхэра, ставшего моим новым домом. Я узнала их сразу же и задохнулась от нежности, боли и щемящей тревоги, такой острой, словно я сама владела провидческим даром.

Торн и Гар.

Два с половиной года назад

После того, как омерзительная острая, но короткая боль скрутила меня на ковре у ног Пегого, после того, как целитель Вьюк, выглядевший куда менее благообразно, нежели дворцовые лекари – беззубый, плешивый, с подёргивающейся щекой, но почему-то внушавший мне куда меньший страх, нежели они, – наконец, вышел, я окончательно пришла в себя в кровати, где-то на втором этаже в доме Стагера. Поморгала слипшимися ресницами в полумраке.

Бездумно уставилась в потолок, чувствуя себя грязной, выпотрошенной, измученной донельзя. Кажется, с истерикой, случившейся со мной из-за страха потерять ребёнка, я выплеснула последние силы, и теперь не могла шевельнуться, даже вдохнуть лишний раз. Самого осмотра я не помнила, в памяти осталось лишь то, как Вьюк едва ли не силой разжал мне сведённые судорогой челюсти, вливая успокоительный настой, а я мысленно захохотала – запах мяты напомнил мне другую настойку, стоявшую в спальне Мараны. Думать ни о чём не хотелось. Далее Вьюк, подёргиваясь щекой и ухмыляясь беззубым ртом, едва слышно перекинулся парой слов с Пегим, но мне не сказал ничего, да и я была не в силах ни вести светские беседы, ни выслушивать приговор.

Стагер вошёл в комнату без стука, глядя на меня с нечитаемым выражением на хищном худом лице. Хотелось зажмуриться – только сейчас я поняла всю абсурдность и бессмысленность своего прихода сюда и своего ему предложения. Я хотела уберечь ребёнка. Но у меня не было ничего, абсолютно ничего, ни за душой, ни в кармане, ночлежки не могли стать спасением на долгий срок, и я слишком хорошо знала, что случается с молодыми беззащитными сьерами, бродящими по окраинам Гравуара.

И вот теперь Стагер разглядывал меня, словно кусок шницеля.

Вышвырнет, к шегельке не ходи.

Сколько ему лет? От сорока до пятидесяти, вряд ли больше. Сухой, жилистый, потрёпанный жизнью, но крепкий. Страшен своим обезображенным шрамом лицом, только глаза у него и хороши, чистая синева, и не скажешь, что убийца и вор. А если он потребует от меня расплаты прямо сейчас – за лекаря, крышу над головой, молчание и прочее?

Меж тем Пегий оседлал ближайший стул, повернув его спинкой ко мне, скрестил худые ноги.

- Угомонилась? – хмыкнул он. – Больше орать не будешь? Не люблю, когда бабы верещат.

Я покачала головой. Инстинктивно хотелось скрестить руки на животе – при мысли об этом к глазам снова подступили слёзы.

- Давай-ка побалакаем чуток, только не ори. С чего ты взяла, что Адмирал тебя обратно не примет?