Книга Семь моих смертей, страница 215 – Ефимия Летова

- Ана, – поправляю я механически, не успев задуматься. А потом спохватываюсь, не отстраняясь от его рук, мгновения этой близости будто украдены из прошлого. – Вы… темнота больше не… действует вам на нервы?

- Я сражался с нейкаждый день после твоего побега. И, кажется, победил.

Хочу прижаться к нему ещё ближе. Но не чувствую на это права.

- Марана сейчас во дворце? – я всё ещё не поднимаю глаз. Канцер поскуливает за спиной.

- Нет, – не без усилия отвечает Ривейн, и я не знаю, с чем это усилие связано – с тем, что он не хотел говорить правду, говорить о Маране со мной, с тем, что он мне солгал? Это не имеет значения. Она может вернуться в любой момент.

Чтобы забраться обратно в экипаж, я поворачиваюсь спиной к Ривейну, всё ещё в кольце его рук, и меня прошивает острым возбуждением от этой позы, напоминавшей… напоминавшей слишком многие разы нашей томительно-сладкой близости.

Ривейн стоит за моей спиной слишком близко, чтобы подняться и не коснуться его, мне нужно, чтобы он отодвинулся.

А он не торопится отодвигаться.

- Что с ногой?

- Некрош укусил перед… тогда ещё.

- Какого Слута ты вообще пошла в его клетку?! – всё же спокойствие изменяет ему, прорывается всполохами гнева.

Я ожидала этого вопроса, но не была готова на него сейчас ответить.

- Расскажу. Позже, обещаю. У меня ведь всё равно нет другого выхода…

- Да, у тебя нет другого выхода, – а вот теперь в его голосе проскальзывает злость, только я не понимаю, на что или на кого. – Я думал, он тебя… кровь повсюду, ты пропала, и Грамс нёс какую-то чушь.

Думал так и всё равно искал?..

Не верю. Не должна верить.

- Не трогайте моих братьев и моих друзей, Ривейн. Они ничего не знают о вас, о моей жизни во дворце. Прошу вас. Будьте милосердны.

Он тоже не обязан мне верить… Уж он-то точно.

Его теплое дыхание несколько мгновений ощущается на щеке, а потом Ривейн отходит назад.

Он не садится в салон, едет рядом верхом, и я за это ему благодарна.

- Глупостей не делай, – бросает он мне в окно напоследок, а я уже в шаге от истерического хохота. Какие могут быть глупости, если он теперь знает всё.

Почти всё… Почти.

Хорошо, что мы не поедем рядом. Не уверена, что смогу это выдержать.

А потом я, кажется, засыпаю или падаю в обморок. Во всяком случае, какой-то временной кусок безжалостно выпадает из памяти.

Утренний свет мягко щекотится сквозь сомкнутые веки, наполняя меня незнакомым непривычным покоем.

Всё хорошо. Скоро скрипнет дверь, в комнату войдёт Фрея, принесёт платье, а потом будет завтрак, вышивка, конная прогулка, обед, Ривейн… Впрочем, нет. Это не то, не так, так уже было раньше, хватит. Всё хорошо. Сейчас я повернусь на бок, открою глаза и увижу Ривейна, который остался на ночь со мной. Больше никогда не буду спать в одиночестве, сжимая ногами и руками смятые в комок покрывала… Я открою глаза, улыбнусь спящему Ривейну, не без усилия удержавшись от поцелуя, приподнимусь и поверх его головы увижу маленькую детскую кроватку, стоящую у нашей кровати, и это будет единственное, что заставит меня, такую уставшую после всех перемен и треволнений вчерашнего дня, встать…

Всё хорошо?

Реальность оказалась совсем не такой, как в моём утреннем, чересчур приторно-сладком видении, но в целом, куда лучше, чем могла бы быть. Я не помнила, когда и куда мы приехали, но проснулась в уютной небольшой комнате, вовсе не похожей на стылую тёмную камеру Гартавлской паутины. Правда, два окна и единственная дверь оказались запертыми, и никакая фрейлина ко мне не пришла. Зато появилась горничная, которая помогла принять ванну и привести себя в порядок: причесать расстрёпанные спутенные волосы, почистить и отполировать ногти, смягчить обветренную после жизни на свежем воздухе кожу, ладони в мозолях и потёртостях от работы в шегельском посёлке... С одной стороны из чувства глупого протеста мне хотелось оставить всё как есть. С другой – поухаживать за собой было приятно. За горничной явилась пожилая целительница, но от её услуг я категорически отказалась, заверив, что чувствую себя превосходно. Настаивать старушка не стала.