Книга Семь моих смертей, страница 236 – Ефимия Летова

- А разве не так? – рассеяно отозвался на мои скептические сентенции и попытки постучаться лбом в стену Ривейн. – Всё так. Не думай об этом.

Ему, как я поняла, мнение окружающих об наспех состряпанной легенде действительно было безразлично.

- Раньше ты не относился к своей репутации столь равнодушно, – попеняла я.

Ривейн пожал плечами.

- Никто не посмеет говорить плохо о тебе или о Верейне. Женщины, которых я люблю, всегда будут под моей защитой, и все это знают. Я и так почти потерял вас по собственной глупости. А завистливые мысливсё равно не уничтожить. Стоит ли переживать. Это не то, из-за чего свергают правителей.

И я… не нашлась что ответить. Всё это звучало слишком хорошо.

- Не хочу, чтобы по поводу Вереи ходили грязные сплетни, – сурово постановил мой король, и спорить с ним я не стала. С ним вообще лучше не спорить, если губы сжаты и появляются такие характерные морщинки на переносице, а в глазах так и стоит «Как ты могла, Вердана!»

Тогда, после первой встречи моей Верейки и Ривейна в лагере шегелей, мы отправились во дворец все вместе, в одном экипаже. Усадив дочь на колени и уткнувшись носом в её затылок, я приготовилась выслушать все те справедливые гневные упрёки и обвинения, которые Ривейн мог – обязан был! – высказать мне. И он мрачно, сердито и одновременно печально смотрел то в окно, то на потолок, то на меня и Верею – и довольно долго ничего не говорил, так что я опять успела надумать себе всякого. От непривычной тряски и новых впечатлений малышка задремала, а Ривейн сдвинул брови и протянул руки:

- Давай подержу.

Я посомневалась пару мгновений, а потом осторожно передала ему спящую девочку, и мы одновременно взглянули на её приоткрытые во сне губы и прилипшую к влажному лбу чёрную прядь волос. В кулачке она так и сжимала взятый у Ривейна, уже изрядно помятый цветок.

Складочка на переносице Ривейна слегка разгладилась.

- Ну, давай, – со вздохом сказала я.

- Что – «давай»? – шёпотом отозвался он, продолжая разглядывать Верейну, и при других обстоятельствах я бы умилялась этой дивной картинке, которую не чаяла никогда увидеть. Они так хорошо смотрелись вместе. Естественно.

- Ругай меня. Скажи мне всё, что ты обо мне думаешь. Не щади, не подбирай слова и не держи в себе ничего. Я готова.

Внезапно Ривейн улыбнулся, одними кончиками губ.

- В первую минуту хотел.

- А сейчас?

- Знаешь… Я ехал сейчас и вспоминал всё то, что ты мне рассказала, – неожиданно мягко произнёс он. – Твоих родителей, твоё детство и юность, все злоключения после встречи с Декорбом… И подумал – даже если ты была не права, какого Слута я буду добавлять что-то ещё на чашу весов твоих горестей? Мне так жаль, что меня не было эти два года с вами, что вас не было у меня. Но сейчас вы рядом. И мне совершенно не хочется тебя отчитывать. И не проси.

- А чего тебе хочется?– тоже понижая голос, спросила я. Такой ответ был… неожиданным. Ривейн наклонился ближе, поцеловал кончик моего носа, дразня губы горячим дыханием. Экипаж начал постепенно замедлять ход, а Верейка открыла глаза, не заплакала, но сморщила нос, увидев Ривейна так близко, губы мелко задрожали. Я принялась тихонько напевать мелодичную шегельскую колыбельную, одну из тех, что она слушала с рождения, прижавшись к щеке Ривейна, чтобы Верея могла видеть нас обоих.