Онлайн книга «Семь моих смертей»
|
Марана рассказывала мне многое, но что-то я уже успела подзабыть, а что-то непременно должно было быть ею упущено, приходилось импровизировать и постоянно быть настороже. Вина хотелось, терять над собой контроль – нет. - Вынуждена отказаться, – я в последний момент взяла вилку с четырьмя длинными зубчиками, а не с двумя короткими: последняя предназначалась для десертов. – Вино, по словам целителей, может неблагоприятно сказаться на наследнике, над созданием которого вы так упорно… трудитесь. - Да что с вами? – регент неожиданно резко бросил свою вилку, и она звонко звякнула об опустевшую фарфоровую тарелку. – Почему вы так… почему вы так реагируете, что за сарказм? Вы знали, что несёте в себе кровь Цеешей, вы не могли игнорировать… ответственность, обязательства перед Эгрейном. Кроме того, вы женщина. Неужели вы не хотите детей? - Детей? – я приподняла бровь. – Так значит, одним наследником ограничиваться вы не собираетесь? - Не цепляйтесь к словам. У нас с вами разный жизненный опыт, поэтому нам там трудно понять друг друга. Вы были единственным ребёнком, а я рос в шумной, многодетной семье. Вы не хотите детей? - Нет, – вырвалось само, и Ривейн опустил взгляд в тарелку с некоторой досадой, а возможно, и осуждением, и я исправилась. – Вообще-то с вашей стороны это бестактно и грубо, спрашивать меня о подобном послетого, что произошло. Меня передёрнуло от воспоминания о том, насколько равнодушной казалась сама Марана, говоря об избавлении от наследника регента, именуя его всего лишь «плодом». Со стороны, наверное, казалось, что его вопрос причинил мне боль. - Простите, – глухо сказал Ривейн. – Моё замечание, вопрос были неуместными и жестокими. Но вы не выглядели тогда огорчённой произошедшим. - Не давала воли чувствам. К тому же… Я действительно задумалась. Кое-какие мысли имелись, хотя не все из них стоило высказывать вслух – например, о том, что нашему ребёнку просто не дадут родиться. Ривейн молчал, и было трудно понять, ждёт ли он продолжения фразы или разговор уже ему надоел, и теперь он обдумывает какие-то свои дела, политические или личные. - Один из древних мудрецов говорил, что с появлением ребёнка женщине придётся смириться с тем, что часть её сердца будет отныне всегда гулять где-то вне её тела, – наконец, сказала я. – Не могу утверждать, что я в полной мере к этому готова. Я-то знала, о чём говорю, пусть мальчишки и не были моими детьми… а впрочем, почему «не были»? Да, рожала их не я, но растила и пестовала – я, как умела, как могла, как чувствовала. И теперь моё сердце ощущалось щербатым, точно старая побитая кружка. - Это в какой-то мере верно для всех видов привязанности, – сдержанно отозвался регент. Мне показалось, что он отнёсся к моему высказыванию в лучшем случае со снисходительным скепсисом, и не выдержала: - Ваша мать о вас не заботилась? - Откуда такие мысли? – Ривейн приподнял брови. - Просто предположение. Расскажите о себе? Наверное, расти в большой семье было… весело. Мне было трудно удерживать в голове и то, что я знала о нём, и то, что я должна была помнить о себе-Маране, единственной дочери довольно пожилых родителей. Казалось, что идёшь по пояс в воде в неизученной части побережья: так и норовишь споткнуться об острый камень. - Мара… Вы позволите называть вас так? |