Книга Смертельная жара, страница 38 – Патриция Бриггз

Его голос был таким тихим, что Анна сомневалась, что человек мог его услышать.

— Я знаю, что должен был сказать тебе. Но я не хотел заставлять тебя приходить, если ты не хочешь. Или я не хотел, чтобы ты приходил только потому, что я умираю. Гордость, знаешь ли.

Он говорил быстро, делая паузы между словами, чтобы перевести дыхание. Чарльз ничего не сказал, но в его глазах читалась безмерная печаль. Анна видела, что Джозеф действительно был его другом.

Старик улыбнулся.

— Я собирался стать одним из тех милых старичков, которые делают в точности то, что им говорят, и в конце концов ложатся и умирают, когда это удобно всем.

— Я помню, — ответил Чарльз, и его лицо смягчилось в нерешительной улыбке. — Насколько помню, это было, когда ты на спор забрался на того жеребца в «Полумесяце». Я сказал тебе, что мне будет неприятно хоронить тебя на следующее утро.

— Я все же объездил ту лошадь, — заявил Джозеф.

— И на следующей неделе пас на нем скот, — добавил Чарльз. — Но это все равно было глупо.

Джозеф начал говорить, но ему пришлось остановиться и подышать минуту. Затем он продолжил:

— Ты сказал, что я слишком горд и упрям.

— И не раз это повторял, — согласился Чарльз.

— Ты будешь счастлив, — ухмыльнулся Джозеф. — Я гордый и упрямый, как всегда. Не поеду в больницу, как хочет Мэгги, там слишком много злых духов от всех этих мертвых людей. Я умру здесь и буду преследовать этот дом, пока старик не позволит Мэгги сжечь его. — Он слегка кашлянул. — В былые времена они бы поцеловали меня в щеку, а потом оставили умирать в пустыне. Потом моя семья наняла бы какого-нибудь хопи или белого человека, слишком глупого, чтобы понимать, как опасно иметь дело с мертвым телом, чтобы он провел обряд. Сейчас мы застряли между современными и старыми обычаями. Если я умру здесь, только огонь помешает моему злому духу сделать всех несчастными, а они слишком рациональны, чтобы так поступать. — Он рассмеялся, и этот звук больше походил на кудахтанье, но у него не хватало воздуха,чтобы смеяться громко.

Чарльз качнулся на пятках.

— Я мог бы отвести тебя в пустыню, Джозеф, но сомневаюсь насчет поцелуя.

Джозеф снова засмеялся. Затем он начал кашлять, и внезапно все приборы запищали и зажужжали. Чарльз раздраженно посмотрел на аппараты, и они замолчали. Анна в ужасе надеялась, что они просто вернулись к работе — следили за состоянием Джозефа и вводили ему лекарства, в которых он нуждался. Но она боялась, что это не так, аппараты слишком долго молчали.

Чарльз пробрался сквозь провода и трубки и положил руки на грудь Джозефа. Тот напрягся, встретив взгляд Чарльза, но это был не мягкий взгляд, а такой словно он воткнул столовый нож в розетку. Не хватало только искр и дыма.

Чарльз прищурился и начал тихо напевать на языке, на котором никто, кроме него, не говорил почти двести лет. Это диалект языка плоскоголовых, который все забыли, когда племя его матери погибло от одной из болезней, принесенных европейцами в Новый Свет, когда Чарльз был совсем молодым.

Чарльз говорил на непонятном языке, но волчица Анны зашевелилась, привлеченная резким запахом озона, который иногда мог вызвать Чарльз, когда ему помогали духи.

В конце концов Джозеф перестал кашлять, и в комнате зазвучал успокаивающий голос Чарльза. В комнате не было растений, но Анна чувствовала запах сосны. Какой-то инстинкт побудил ее прикоснуться к Чарльзу, что она и сделала. До его шеи проще всего дотянуться, и она прижала к его коже кончики пальцев. Она закрыла глаза и почувствовала, как его голос проникает в нее. Не в силах сопротивляться, она присоединилась к его песне.