Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 36 – Людмила Вовченко

Вот тебе и монашка. Разворачивается, как новая ткань — сначала жёсткая, а потом мягкая и тёплая.

Собачка появилась ближе к полудню — совершенно неожиданно.

В дверях возник камердинер, за ним — паж, а потом — небольшаябелая кучка меха на тонких лапах, которая неслась вперёд так, будто ей срочно надо было сообщить миру, что мир существует ради неё.

— Это… — Елизавета прищурилась, — это чья наглая снежинка?

— Подарок её величества, — торжественно произнёс паж и протянул записку с печатью.

Елизавета развернула. Почерк был размашистый, уверенный, и даже в письме чувствовалась улыбка Екатерины:

«Милая Оболенская!

Сие создание — сущая потеха. Но потеха требует порядка.

Сделайте из неё прелесть, как умеете.

И не спорьте.

Е.»

Собачка в это время уже залезла на подол юбки фрейлины и пыталась укусить её за шнурок.

— Господи, — прошептала Мария. — Это же… как ребёнок, только хитрее.

— Это аристократ, — поправила Елизавета. — Мелкий, белый и уверенный, что ему должны.

— Она похожа на вашу прежнюю репутацию, — тихо сказала Анна.

Елизавета фыркнула.

— Моя прежняя репутация была крупнее и кусалась сильнее.

Собачку посадили на стол. Аглая, увидев, как её белая шерсть пушится, как облако, ахнула:

— Какая… какая чистая! Её же нельзя пачкать!

— Поздно, — сказала Мария, указывая на лапы: собачка уже наступила в пудру.

Елизавета взяла маленькие ножницы. И в этом было что-то почти театральное: вокруг — фрейлины, костюмы, маски, а на столе — маленькое существо, которое сейчас станет модным инструментом двора.

— Смотри, — тихо сказала Елизавета собачке, — я тебя не спрашиваю, хочешь ли ты быть красивой. Это не демократия.

Собачка зевнула.

— Согласна, — пробормотала Мария, наблюдая.

Стрижка заняла время. Елизавета работала аккуратно, легко, будто снова оказалась в своём салоне XXI века, только вместо фенов — свечи, вместо спреев — вода с каплей масла, вместо «звезды телевидения» — белая болонка императрицы.

Она оставила на мордочке мягкую округлость, подчистила лапки так, чтобы они выглядели как маленькие «сапожки», на макушке собрала пучок и перевязала тонкой лентой. Лента была голубая — не кричащая, а благородная.

— О, — прошептала одна фрейлина, — она как… игрушка.

— Как маленькая государыня, — хмыкнула Мария. — Только без армии.

— Не факт, — сказала Елизавета. — У неё армия — наши нервы.

Когда собачка спрыгнула на пол и побежала по комнате, фрейлины ахнули, как будто увидели чудо. Она действительнобыла потешная: пушистая, гордая, с бантом, который делал её похожей на маленький титул.

В этот момент в двери вошёл он.

Елизавета не услышала шагов — только почувствовала, как в воздухе изменилось напряжение. Как будто кто-то открыл окно и впустил в комнату холодный, слишком уверенный ветер.

Ржевский.

Высокий. Слишком высокий для того, чтобы не раздражать. Взгляд — светлый, насмешливый. Улыбка — та самая, которая обычно делает женщин глупее на три минуты минимум. Одет безупречно, даже когда «случайно» заглянул.

Он остановился, оглядел сцену: фрейлины в полуготовых костюмах, Мария с лентами, Анна со списком, Аглая с баночками, собачка с бантом.

— Какая прелесть, — сказал он, и голос его был бархатный, как дорогая ткань. — Я пришёл посмотреть на чудеса… а попал в зверинец.

— Вы пришли не туда, — спокойно сказала Елизавета, не поворачивая головы сразу. Она продолжала поправлять ленту на шее одной из фрейлин. — В зверинце вас кормят. Здесь — стригут.