Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 6 – Людмила Вовченко

Броши не было.

Она резко опустилась на колени, заглянула под кровать. Там было только темно и пыльно.

Нет. Нет-нет. Это… это нельзя. Это — ключ. Это — единственное доказательство того, что я не сошла с ума.

Елизавета поднялась и, не понимая зачем, дёрнула дверцу маленького шкафчика. Внутри — аккуратно сложенное бельё, грубое, серое, и платье — темное, простое. Не театральное. Реальное.

Её грудь сжалась.

Она схватилась за голову обеими руками, и волосы… волосы оказались другими. Тяжёлыми, спутанными, длинными. Не уложенными, не окрашенными. Просто — живыми и запущенными.

Господи… что у меня на голове?… Это что, я теперь хожу как…

Она не успела закончить мысль. У двери послышался лёгкий шорох.

Елизавета замерла, словно её поймали на месте преступления.

В дверном проёме появилась женщина. Монахиня — чёрное одеяние, белый чепец, спокойное лицо, в котором строгая доброта уживалась с привычкой видеть чужие беды каждый день. В руках — поднос с кружкой.

Она сказала что-то, и голос её был мягкий, но уверенный. Елизавета услышала слова, поняла смысл — и именно это было самым страшным: она понимала.

Я что, ещё и языки внезапно выучила?

Монахиня подошла ближе, поставила поднос на стол.

Елизавета молчала. Молчала намертво. Потому что если она сейчас откроет рот, оттуда выйдет либо истерика, либо мат — и оба варианта в монастыре выглядят неуместно.

Монахиня наклонила голову, внимательно посмотрела ей в лицо. Потом — на руки, на то, как дрожат пальцы.

— Госпожа Елизавета… — произнесла она осторожно, будто пробовала, узнает ли больная своё имя.

Елизавета вцепилась в это слово: «госпожа».Значит, не пациентка в частной клинике. Значит, не «Елизавета Сергеевна, у нас для вас терапия». Значит… эпоха.

Она заставила себя кивнуть. Небольшое движение — почти механическое.

Монахиня вздохнула — так вздыхают люди, которые уже всё поняли, но надеются, что ошибаются.

— Вы… не помните? — спросила она чуть тише.

Елизавета снова кивнула. Коротко.

Это была первая ложь. Или первая спасательная верёвка.

Амнезия. Отлично. Универсальный чит-код. Спасибо, мозг, что ты хотя бы это придумал.

Монахиня подошла к тазу, смочила полотенце и протянула ей. Елизавета взяла — руки холодные, полотенце пахло щёлоком и травами.

Она подняла взгляд на зеркало.

И в этот момент её будто ударило.

Лицо было молодым. Но не её. Скулы другие, губы тоньше, подбородок чуть тяжелее. Кожа — бледная, без привычного ухода. Под глазами — синеватые тени. Но главное — взгляд. Взгляд был её. Живой, злой, испуганный. В чужом лице — её взгляд.

Елизавета замерла, не моргая.

Ну всё. Всё. Значит, это не сон. Потому что сон не делает тебе новое лицо без согласования.

Она с силой провела мокрым полотенцем по щекам, как будто могла стереть реальность. Вода была ледяная. Кожа вспыхнула.

Монахиня наблюдала, не вмешиваясь.

Потом сказала:

— Лекарь придёт позже. Он уже был вчера. Говорит, что у вас… — она замялась, словно слово было неудобным, — расстройство памяти после потрясения. Вам нужен покой. Тёплое питьё. И… не мучить себя.

Елизавета снова кивнула.

Ей хотелось спросить: «Какой год? Где я? Кто правит? Почему у вас нет батарей?»

Но она молчала. Потому что любая фраза могла выдать её с головой. Могла звучать чуждо. Слишком современно. Слишком… настоящей.

Монахиня достала из рукава маленький свёрток — письмо. Пожелтевшая бумага, печать.