Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 9 – Людмила Вовченко

Елизавета закрыла глаза и мысленно, со злым юмором, сказала самой себе:

*Добро пожаловать в прошлое, Лиза. Здесь нет кондиционера, нет стилиста и нет быстрых решений. Зато есть ты. И если кто-то думает, что ты сейчас сдашься — пусть подойдёт поближе. Я ему сделаю такую укладку, что он три дня будет ходить с лицом «где моя честь». *

Она опустила гребень, снова вдохнула.

Монахиня — Агния — уже хлопотала у двери, собирая узелок.

Елизавета посмотрела на письмо ещёраз. На своё имя. На слово «вдова». На строку про аудиенцию у Екатерины.

И в ней что-то щёлкнуло.

Страх никуда не исчез. Но рядом с ним встал другой зверь — упрямство.

Ладно. Раз уж меня занесло в эпоху, где женщины выживают, цепляясь за имя и репутацию… значит, будем выживать. И если мне нужно стать «модисткой Екатерины», чтобы не умереть и не превратиться в придворный анекдот — я стану. Но сначала… сначала я найду брошь. Или след того, кто её забрал. Потому что всё началось с неё. И я не люблю, когда у меня забирают мои инструменты.

За окном шевельнулся ветер, и где-то в коридоре раздался звук шагов — монастырь просыпался.

Елизавета молча взяла узелок, набросила на плечи тёмную накидку, под которой пахло шерстью и дымом, и шагнула к двери.

Месяц. Всего месяц.

А впереди — дорога к имению, где её ждёт чужая жизнь. И, возможно, чужая ненависть.

И Екатерина. Где-то там, за лесами, городами и временем.

Елизавета стиснула зубы.

Ну что, Лиза… Знала бы — подготовилась бы. А раз не знала — придётся импровизировать. Как всегда.

Глава 2

Дорога оказалась длиннее, чем она ожидала. Не по расстоянию — по ощущениям.

Колёса кареты мерно грохотали по неровной, разбитой колее, и каждый толчок отдавался где-то под рёбрами глухой тяжестью. Лиза сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела в маленькое мутное окошко, за которым медленно проплывал чужой, незнакомый мир. Серо-зелёные поля, редкие перелески, низкое небо, будто нависшее слишком близко — так, что хотелось инстинктивно пригнуться.

Запахи были первыми, что окончательно убедили её: это не сон и не дурная шутка. Запах мокрой земли, прелого сена, лошадиного пота, сырой древесины — густой, тяжёлый, настоящий. Никакой стилизации, никакой театральности. Мир не старался быть красивым. Он просто был.

Она всё ещё почти не говорила. Слова застревали где-то внутри, словно любое произнесённое вслух могло окончательно закрепить происходящее. Молчание было щитом. Пока она молчит — ещё можно думать, анализировать, держаться.

Рядом, напротив, сидела монашенка — та самая, что несколько дней назад терпеливо, мягко и без нажима объясняла ей, кто она, где находится и что с ней произошло. Неброская, сухощавая женщина с внимательными, цепкими глазами и аккуратно сложенными руками. Из тех, кто замечает больше, чем говорит, и говорит только тогда, когда это действительно нужно.

Иногда их взгляды встречались. Монашенка смотрела с осторожной теплотой, будто боялась спугнуть что-то хрупкое. Лиза отвечала коротким кивком и снова отворачивалась к окну.

Имение Оболенских показалось внезапно.

Карета выехала из-за поворота, и перед ней открылся дом — приземистый, потемневший от времени, с облупившимися ставнями и покосившимся крыльцом. Никакого величия. Никакого «дворянского гнезда», каким она его почему-то воображала. Просто старый дом, который слишком долго держался на упрямстве, а не на заботе.