Онлайн книга «Попаданка. Тайны модистки Екатерины.»
|
И в этот момент Елизавета почувствовала, как внутри поднимается холодная, очень ясная мысль: Информатор. Мне нужен информатор. И это она. Только не спугни. Только не сорвись. Монахиня протянула письмо, и Елизавета взяла его обеими руками — как святыню. Пальцы дрожали, а бумага была плотная, дорогая. На письме было написано её имя. Её — и не её. Елизавета, не разрывая печати, подняла глаза на монахиню. Вопрос — без слов: что это? — Это вы написали… — тихо сказала монахиня.— Перед отъездом. Вы просили… если с вами случится беда, передать вам, когда очнётесь. Елизавета замерла. Ком в горле. Письмо… предшественницы. Значит, та, в чьём теле я… знала. Готовилась. Чёрт… Она осторожно сломала печать. Развернула бумагу. Строки были ровные, аккуратные, но в них чувствовалась спешка. Елизавета читала, и каждое слово было как гвоздь, вбитый в сознание: …Елизавета Оболенская… вдова… …прибытие ко двору через месяц… …по высочайшему повелению… на очи Ее Императорского Величества… …помнить о приличиях… не позорить имя… …не доверять никому… …бережно хранить брошь… Елизавета остановилась на последней строчке и почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Брошь. Значит, она была здесь. И теперь её нет. Она судорожно пролистала письмо ещё раз глазами, выискивая намёк — где, как, зачем. Но письмо было больше похоже на попытку оставить инструкцию самой себе, чем на объяснение происходящего. Елизавета сжала бумагу. Потом заставила себя разжать, аккуратно сложила. Монахиня, будто читая её мысли, сказала: — Вы искали брошь… утром. Когда проснулись. Я… — она замялась. — Я не видела её. Но вы держали её в руке, когда вас привезли. Лекарь говорил… странная вещь. Очень дорогая. Возможно… потерялась при дороге. Елизавета медленно выдохнула. «Потерялась при дороге». Ну да. Конечно. И мой паспорт тоже «потерялся при дороге», и телефон, и Wi-Fi… Она снова молчала. Но внутри уже работал мозг — быстро, жёстко. Так. У меня есть месяц. Месяц до Екатерины. Это не шутка. И мне надо выглядеть так, чтобы хотя бы не умереть от стыда. Волосы… руки… платье… эти… как их… корсеты. Господи, я же в жизни корсет не носила добровольно. Я даже бюстгальтер иногда ненавижу. Её взгляд снова упал на таз. На воду. На собственное отражение. Ладно. Сначала — не сойти с ума. Потом — информация. Потом — выживание. Монахиня подошла к окну, приоткрыла ставню, и в комнату вполз свежий воздух — сырой, пахнущий мокрой землёй и хвоей. Где-то далеко крикнула птица. Снаружи было серо — либо раннее утро, либо вечный монастырский сумрак. Елизавета почувствовала, как этот воздух чуть-чуть возвращает её в реальность. Монахиня сказала: — Я сестра Агния. Вы… вы бывали здесь раньше. Вы приезжали лечитьнервы. После смерти мужа… и после… — она замялась. — После долгов. Вы говорили, что двор вас убивает. Но вы всё равно хотите туда. Потому что… вы хотите жить красиво. Елизавета слушала и мысленно фыркала. Жить красиво — да. Но не так. Я хотела жить красиво с феном, шампунем и зарплатой, а не с амнезией и Екатериной на горизонте. Она подняла глаза на Агнию. Попросила взглядом ещё — расскажи. Больше. Кто я была? Что натворила? Кто меня ненавидит? Агния, словно поняла, села на край стула. — Вы были… — осторожно начала она, — слишком шумной. Любили балы, любили внимание. Говорили, что вы достойны лучшего. Что вас недооценили. Что вы… — она снова замялась, — что вам нужен богатый покровитель. |