Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 11 – Людмила Вовченко

Лиза закрыла сундук и аккуратно задвинула его обратно.

Теперь многое становилось понятнее. И многое — только начиналось.

Она вышла в общую комнату уже с другим выражением лица. Не хозяйским — человеческим.

— Давайте поужинаем вместе, — сказала она, глядя на сестру мужа. — Все.

В комнате повисла тишина.

— Хозяйка… — начала та, но Лиза покачала головой.

— Не хозяйка. Пока нет. Просто… Лиза.

Это было первым шагом. Маленьким. Но настоящим.

Вечером они сидели за одним столом. Простая еда, скромная, но горячая. Лиза ела медленно, благодарно, и в какой-то момент поймала на себе удивлённый взгляд кухарки.

— Спасибо, — сказала она искренне.

Той понадобилось несколько секунд, чтобы кивнуть в ответ.

Ночью Лиза долго не могла уснуть. Дом скрипел, ветер стучал в ставни. Где-то в глубине раздавался кашель — глухой, тяжёлый.

«Сестра», — подумала она. — «Конечно. Работает больше всех».

Утром она встала первой.

Натянула простое платье, заколола волосы как могла и вышла во двор. Холод пробрал до костей, но это было даже полезно — отрезвляло.

Она взялась за работу. Настоящую, грязную, тяжёлую. Вместе с горничными вымыла полы. С кухаркой перебрала припасы. С управляющим прошлась по дому, записывая в голове, что требует срочного ремонта.

Сестра мужа наблюдала издалека, с недоверием. Но когда Лиза без лишних слов подхватила тяжёлое ведро с водой, та не выдержала.

— Вы… раньше никогда… — начала она и замолчала.

Лиза улыбнулась уголком губ.

— Раньше было раньше.

К вечеру дом будто вздохнул. Не стал лучше — стал живее.

Монашенка, наблюдая за всем этим, тихо сказала:

— Вы очень изменились, госпожа.

Лиза посмотрела на неё устало, но спокойно.

— Я просто наконец перестала бояться жить.

И в этот момент она поняла: отсюда всё и начнётся. Не с дворцов и балов. А с этого холодного дома, недоверчивых взглядов и её собственного решения — не сломаться.

Это была не чужая жизнь. Это была её жизнь.

И она собиралась сделать её своей.

Утро принесло с собой не только холод, но и ту особую ясность, которая приходит после первой ночи в чужом доме: когда уже невозможно притворяться, будто ты гость. Ты здесь. Надолго. И либо начинаешь действовать — либо тебя накрывает паника, и тогда всё закончится быстрее, чем начнётся.

Лиза проснулась от звука — не громкого, но настойчивого. Дерево где-то в стенах жалобно постукивало, как будто дом разговаривал сам с собой. И ещё — кашель. Тот же глухой, надсадный, который она слышала ночью.

Она лежала несколько секунд, не шевелясь, и смотрела в потолок, в потемневшие доски с тонкими щелями, из которых тянуло сыростью. За окном серело. Мир был безжалостно настоящим.

«Так, Лиза, — сказала она себе мысленно, — если ты сейчас начнёшь реветь и жалеть себя, то всё. Привет, истерика. А истерика тут никого не спасёт. Даже тебя».

Она резко села, откинула одеяло — тяжёлое, пахнущее старым льном — и поморщилась: холод пробежал по коже, как ледяной гребень. В XXI веке она бы уже включила отопление, накинула тёплый халат, сварила кофе. Здесь же… Здесь она, кажется, должна была быть благодарна, что вообще проснулась в кровати, а не на полу.

Она натянула платье, которое вчера достала из шкафа. Грубая ткань, жёсткая, непривычно тяжёлая. На мгновение её накрыло раздражение: «Кто это вообще носил? У меня даже для химчистки бы не приняли». Но она тут же поймала себя на этом и выдохнула.