Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 65 – Людмила Вовченко

— А вы привыкли защищаться заранее, — парировал он. — Даже когда нападать никто не собирается.

Елизавета выдохнула. Внутри что-то дрогнуло — неприятно точно.

— Я не хочу быть очередным развлечением, Александр.

Он посмотрел на неё внимательно, долго. Потом медленно снял перчатки — жест, полный смысла в этом мире.

— Я тоже, — сказал он наконец. — И, возможно, именно поэтому мы сейчас здесь и разговариваем, а не делаем вид, что ничего не происходит.

Молчание между ними стало плотным. Не неловким — напряжённым.

— Я не обещаю вам простоты, — сказала Елизавета. — У меня работа. Люди. Обязательства. Я не буду жить при дворе ради чьего-то удобства.

— А я и не предлагаю вам быть удобной, — ответил он. — Я предлагаю быть настоящей. Такой, какая вы есть, когда не смотрите на себя со стороны.

Он сделал шаг ближе. Совсем немного. Достаточно, чтобы она почувствовала тепло.

— Вы понимаете, что если мы сделаем этот шаг, пути назад не будет?

Елизавета закрыла глаза на секунду.

Перед ней вспыхнули образы: мастерская, запах масел, руки аптекарской дочери, осторожно выводящие новый оттенок; монашка, смеющаяся, впервыеза долгие годы; сестра мужа, смотрящая на неё уже без ненависти, а с уважением.

Это и есть моя жизнь. И я её выбрала.

Она открыла глаза.

— Я не ищу пути назад.

Ржевский не поцеловал её сразу. Он поднял руку, коснулся её щеки — осторожно, будто проверяя реальность. И только потом наклонился.

Поцелуй был не бурным. Не показным. Он был взрослым. Тёплым. Полным обещаний и рисков одновременно.

Когда они отстранились, Елизавета тихо рассмеялась.

— Вот теперь, — сказала она, — начинаются настоящие сложности.

— Я умею с ними справляться, — ответил он. — Но только если вы будете рядом.

Она не ответила сразу. Лишь кивнула.

Вдалеке снова зазвучала музыка — кто-то решил продлить праздник. Но для неё этот вечер уже закончился.

Она знала: впереди будут разговоры с Екатериной, сопротивление двора, испытания, зависть, интриги. Будут ошибки. Будет страх.

Но больше не будет пустоты.

И именно это делало всё происходящее по-настоящему опасным.

И по-настоящему живым.

Глава 16

Елизавета проснулась раньше рассвета — не от шума и не от холода, а от того особенного внутреннего толчка, который возникает, когда человек, привыкший жить в режиме «ещё чуть-чуть», вдруг ясно понимает: дальше тянуть нельзя. Время пришло.

В комнате пахло воском и лёгкой лавандовой горечью. Вчера поздно вечером она всё-таки распечатала мешочек сухих цветов, принесённых аптекарской дочерью, и повесила возле умывальника. Пусть мелочь, пусть почти смешно, но за последние месяцы Елизавета твёрдо усвоила: выживает не тот, у кого больше сил, а тот, кто умеет удерживать порядок хотя бы в малом.

Она сидела на краю постели, босая, в тонкой рубашке. Ткань была простой, но чистой, выглаженной — и это снова была победа. Маленькая. Её собственная.

За окном только начинал проступать серо-стальной свет над Невой. Где-то вдалеке слышалось глухое цоканье копыт, шаги караула, приглушённые голоса. Дворец жил своей жизнью — холодной, равнодушной, уверенной в собственной вечности. И всё же в этой жизни появилось нечто новое. Она.

Елизавета провела ладонью по лицу, привычно оценивая состояние кожи: где подсушено, где ещё тянет, где стоит добавить масла. Волосы после вчерашней укладки были распущены, но всё равно лежали мягче и ровнее, чем раньше. Волосы, как люди: если их не ломать, а понимать, они начинают слушаться.