Книга Сердце зимнего духа, страница 45 – Лолита Стоун

Звери повиновались Гласивору без слов — они были его подданными, частью зимней гармонии. Волки склонили головы у входа в зал, их глаза светились уважением; белки сновали по ледяным коридорам, принося орехи и шишки как дары; даже медведь, проснувшийся раньше времени, лежал у его ног, как верный пёс, урча тихо в знак покорности. Гласивор поднял руку — в его ладонях сила снега, метели и ветра отзывалась мгновенно. Он взмахнул пальцами, и в воздухе закружились снежинки — не простые, а танцующие в вихре миниатюрной метели, формируя фигуры: олень, бегущий по полю; девушка с косой, обнимающая его. Ещё взмах — и ветер подул внутри зала, мягкий, но мощный, сметая пыль с ледяных стен, обновляя дворец, заставляя иней сверкать ярче. Он создал снежный шар в руке — маленький вихрь, где внутри кружилась миниатюрная буря, — и развеял его, послав лёгкий снегопад за окна, чтобы укрыть опушку леса последним зимним одеялом. Это была его рутина — поддерживать баланс, даже когда сила возвращена полностью.

Но в этот апрельский день — когда за окнами тайга потихоньку теплеет,снег тает в проталинах, ручьи поют громче, а первые почки на берёзах набухают зелёным, — Гласивор стоял у окна, глядя в сторону деревни девушки. Уже больше месяца он не видел Анфису — с того дня, когда она оставила его у пня, выполнив последнее испытание. Ему нужно было время, чтобы восстановить силу: яд ушёл, но следы его оставались, требуя уединения в дворце, медитаций у круга камней, общения с сёстрами и братьями. Его сестра Весна полностью вступила в свои права: лес зеленел, птицы пели, земля дышала жизнью. Но для зимнего духа это было время размышлений — и некой тоски.

Он стоял неподвижно, белые волосы его колыхались на невидимом ветру, синие глаза устремлены вдаль. "Анфиса..." — подумал он, и воспоминания нахлынули, как метель. Он помнил, как она радовалась ему в образе оленя: её глаза загорались, когда он появлялся у порога с гостинцами — ветками, орехами, — и она смеялась, обнимая его шею: "Ты снова! Мой Тихий!" Она заботилась о нём с такой нежностью: меняла повязки на ране, кормила с рук, рассказывала о своей жизни — о потерянных родителях, о одиночестве в деревне, о мечтах о большом мире. "Ты самое дорогое, что у меня есть, — шептала она, гладя его по рогам. — С тобой зима не холодна".

Он вспоминал её улыбку — теплую, искреннюю, с ямочками на щеках, что освещала сарай лучше любой лампы. Её руки — нежные, но сильные, с мозолями от работы, что гладили его шерсть часами, передавая тепло души. "Эта смертная дева... — думал он, сердце — вечное, холодное — вдруг будто оттаяло. — Она стала мне дорога. Я привязался к ней, как никогда ни к кому. За века я видел людей — мимолётных, как снежинки, — но она... Она увидела во мне не страх, не силу, не животного, а друга. Её смех — как звон капели, искренние слова — как тихий снегопад, добрые шутки — как лёгкий ветерок в кронах. Мне хочется услышать их снова, увидеть её глаза цвета лесного мха, почувствовать прикосновение. Эти чувства... абсолютно новы для меня. Я — бессмертный зимний дух, живущий веками, меняющий формы, повелевающий метелями. А она — смертная, хрупкая, как подснежник. Но с ней я почувствовал... тепло. Хочу, чтобы она была рядом всегда — в моём дворце, в лесу, в цикле сезонов. Это новое ощущение... пугает и манит одновременно".