Книга Остывший пепел прорастает цветами вишни, страница 158 – Александр Нетылев

И пока Аосянь пыталась решить, следует ли ей понимать эти слова как своеобразный комплимент или утонченную насмешку, Жунь Ли ответила:

— Все-таки тестирование на знание канонов беспокоит меня гораздо сильнее. Не хотелось бы упускать подготовку к нему ради циня и живописи.

— О, этого не потребуется, — заверил Ичэнь, — Я же сказал, в определенные дни я буду сильно занят по службе. Полагаю, что это время можно отвести на занятия с барышней Инь. Как полагаешь, Аосянь?

Бог Войны задумалась. Она не слишком понимала, зачем это нужно Королю Демонов. Но сама идея ей, как ни странно, нравилась все больше.

Она давала возможность не сидеть в четырех стенах.

— Полагаю, мы с барышней Жунь найдем общий язык.

Непривычно выглядела сегодня лисья нора. Странно.

Как будто поселилось в ней нечто такое, что было вне его контроля.

Когда Жунь Ли со своей свитой отправилась обратно в квартал знати, Мао Ичэнь несколько раз прошелся по комнате, обозревая то, как расставлена мебель. По меркам хаотичного демона «поместье Цзянь» пребывало в каком-то неестественном порядке. Такой порядок хрупок. Его легко сломать.

Но почему-то его не хотелось ломать.

Особенно задержался он возле шелкового полотнища, на котором Инь Аосянь изобразила характерный узор своей семьи — цветущие вишневые деревья. Смертный отметил бы лишь то, что картина выполнена с непередаваемым мастерством и талантом, — настолько выдающимся, что даже насквозь предвзятая к «сопернице» Жунь Ли не смогла найти в ней сходу изъянов. Бессмертный же сразу высматривал мелкие детали, свидетельствовавшие, что не земные цветы то были, а память о владениях Клана Цветов в Небесном Царстве.

В Небесном Царстве, что он ненавидел.

В Небесном Царстве, по которому он тосковал.

Будто в неосознанности Мао Ичэнь протянул руку, чтобы коснуться картины, — картины, нарисованной женщиной, которой он из прихоти позволил жить в своем доме. Из мимолетной прихоти. Из тщеславия.

Ведь что может быть занятнее, чем держать у себя ту, кто свергла и сокрушила его правление?

— Тебе нравится? — спросила Бог Войны, глядя на него со стороны, — Как тебе моя идея украсить наш дом такими картинами?

Король Демонов отдернул руку, будто обжегшись.

— Это красиво, — оценил он, — Как я уже сказал, ты прекрасная художница.

От этих слов что-то потеплело в глубине аметистовых глаз, — но само лицо осталось твердым и холодным.

«Как странно», — вдруг к удивлению для себя подумал Ичэнь, — «Я ведь никогда не видел её улыбки…»

И тут же почувствовал, как в глубине поднимается знакомая демоническая злость. Улыбки? Какое ему дело до её улыбки? Пусть Бог Войны скажет спасибо, что он пока что не пожелал насладиться её слезами.

«Пока что», — повторил он для себя.

— Спасибо, — серьезно сказала Инь Аосянь, — Но я спрашивала тебя не об этом.

Король Демонов безразлично пожал плечами:

— Если ты хочешь заниматься живописью и вешать здесь свои картины, то я не имею ничего против. Мневсе равно.

И ухо его предательски дернулось.

Какое-то время Аосянь молчала, переваривая его ответ. Взгляд её изучающе блуждал по лицу Демона-Лиса.

А затем, опустив глаза к полу, она решительно сказала:

— Если все равно… Значит, и смысла в этом никакого.

В руке её как по волшебству появился кинжал Небесного Царства. Шагнув к своему творению, Фея-Бабочка добавила: