Книга Ослепительный цвет будущего, страница 108 – Эмили С.Р. Пэн

Мои губы растягиваются в улыбке.

– Она очень старалась быть хорошей старшей сестрой. Умной, надежной. Старалась быть хорошим учителем. Она хотела поделиться с миром всем, что ей было интересно. Например, американской поэзией. Она была одержима поэтессой по имени Эмили Дикинсон.

Имя отдается у меня в ушах колокольным звоном.

– Эмили Дикинсон?

– Да, – продолжает Фэн. – Она постоянно цитировала то одно стихотворение, то другое. Когда она пыталась рассказать твоей маме про американскую поэзию, то зажигалась, словно огонек, – это была ее самая большая страсть.

У моей матери тоже была страсть. Как она кричала «Да! Здорово!», когда ее ученику хорошо удавался пассаж на фортепиано. Ее лицо наполнялось сиреневой энергией, когда она предлагала мне сесть на банкетку и провести наш первый урок.

– Сестрам очень повезло, – тихо произносит Фэн. – Они семья друг для друга, лучшие друзья. Думаю, даже после смерти каждая из них чувствует присутствие второй.

После смерти… Интересно, а Фэн чувствует присутствие своей сестры?

– Можно тебя кое о чем спросить? – Мой голос звучит нервно и смущенно.

– Конечно, – отвечает Фэн.

– Ты когда-нибудь видела призраков?

– Думаю, люди постоянно их видят, – говорит Фэн. – И мне кажется, призраки хотят, чтобы их видели. Они хотят убедиться, в том, что существуют. Они возвращаются в наш мир, пройдя через врата смерти, которые ведут в другое измерение, и, оказываясь здесь, они неожиданно могут слышать все мысли, говорить на всех языках, понимать то, что не понимали, когда были живы.

Я киваю.

– А ты? – спрашивает Фэн. – Ты видела призраков?

– Не думаю, что именно призраков… Скорее, что-то похожее. Если я тебе скажу… – Я замолкаю, пробуя на вкус слова, прежде чем произнести их.

Ее брови взлетают вверх.

– Что скажешь?

– Ты поверишь мне, если я скажу, что видела свою мать?

Фэн не произносит ни слова, обдумывая мой вопрос. Потом берет салфетку и принимается складывать ее наподобие оригами, сначала четвертинками, потом треугольниками, выравнивая сгибы ногтями.

– Да, – наконец произносит она. – Я тебе поверю.

Я откидываюсь на спинку стула и, кажется, испытываю некоторое облегчение.

Фэн смотрит на меня краем глаза.

– Так где ты ее видела?

– Здесь. И дома, в Америке, тоже пару раз. Она… – Я замолкаю, так как понимаю, что это прозвучит глупо. – Э-э, я вижу ее в форме… В общем, она огромная красная птица.

– Птица, – повторяет Фэн.

Бабушка вдруг издает звук, который привлекает наше внимание. Я смотрю, как она медленно нагибается, чтобы достать что-то из темного, тенистого угла рядом с ее стороной стола.

Она поднимает длинное шелковистое перо цвета розы.

Я думала, что после сегодняшнего вечера смогу наконец уснуть, но голова забита мыслями про перо, про призраков, про другие измерения. И про то, что реально.

И про цвета.

Теперь я вижу цвета в темноте. Иногда они образуют формы или даже лица. Иногда они злятся на меня и пре-вращаются в грязный, кипящий буро-малиновый. Иногда они пытаются меня утешить, обращаясь в кристаллы бледно-пыльного синего.

Мне даже не приходится закрывать глаза. Цвета повсюду, они парят надо мной, как маленькие правдорубы. Куда бы ни направились мои мысли – цвета следуют за ними.

Я отчаянно хочу спать. Я согласилась бы даже на кошмар.

Цвета оформляются в лицо, словно в эскиз, сделанный восковыми мелками. Я знаю эти глаза. Этот нос. Этот подбородок.