Книга Ослепительный цвет будущего, страница 153 – Эмили С.Р. Пэн

…И в конце концов рухнула прямо ему на лицо. Мой нос оказался напротив его носа. Мои губы прикасались к его губам.

Я отскочила, как выстрелившая пружина.

Я могла указать точное место, где мой рот прикасался к его рту. Там вспыхнула искра самого горячего пламени.

Его округлившиеся глаза были словно два горящих солнца-близнеца. Мы не отрываясь смотрели друг на друга, не ослабляя хватку, соприкасаясь коленями, дыша быстро и резко, но синхронно.

Аксель отпустил меня первым. Там, где он держал мои руки, остался холод. Ультрамарин волнами прокатился по телу.

В следующий миг его пальцы стягивали с носа очки.

Он придвинулся совсем близко.

Я чувствовала на губах его осторожное дыхание.

Я заставила себя смотреть прямо на него и видела, как его лицо увеличилось до таких размеров, что перестала различать очертания.

Мы поцеловались, и я вспыхнула всеми цветами мира, горящими ярче огня.

Падение сквозь темноту замедляется, и вот я уже дрейфую, будто покачиваясь на воде. Из-за самой черной на свете черноты мне невыносимо холодно. Не видно ни зги. Я не могу различить даже собственные руки, но время от времени все-таки что-то слышу и чувствую. Голоса где-то надо мной. На лбу что-то холодное – по виску бежит капля воды.

Внезапная вспышка света, и я вижу свою комнату в квартире бабушки и дедушки. Все слишком яркое, слишком контрастное.

Здесь мой отец – помогает мне сесть повыше в постели. Позади него слышится голос Уайпо, бормочущей на тайваньском.

Две таблетки на сухом языке. Я отпиваю воду из стакана.

Тело кажется невероятно тяжелым. Закрыть бы глаза. Хоть на секунду.

Я снова падаю, резко и стремительно, вращаясь в черноте.

Ветер усиливается и вжимается в мою кожу, пока я лечу. В какой-то момент темнота начинает рассеиваться. Черный превращается в грязноватый индиго. Индиго светлеет до фиолетового диоксидина, сменяясь кобальтовым синим, потом – лазурным, и наконец приобретает блеск свежей акварели. Просачивается капелька бледного розового – как прикосновение рассвета. Вихри белого растут, раскрываются, расширяются, словно при вдохе.

Я плыву по небу.

– Привет, Ли. – Это папа. Я поворачиваюсь, пытаясь понять, откуда доносится его голос, но его нигде не видно. – Как ты себя чувствуешь, малышка?

Он уже несколько лет не называл меня «малышкой».

– Нормально, – отвечаю я.

Воздух теплеет, и я слышу мягкий звон фортепиано. Он становится громче, и я наконец могу распознать музыку: «Pavane pour une infante défunte»Мориса Равеля^[32].

– Помнишь эту мелодию? – шепчет папа.

– Равель. Одна из маминых любимых. – Она играла эту композицию, когда была в молчаливом, но добром настроении. «Павана для мертвой принцессы»– так переводится название. Мне всегда было интересно, кто эта мертвая принцесса?

Музыка заканчивается, и небо затихает. Что-то прорастает в пространстве у меня между ребер. Что-то одновременно полное, болезненное и грустное.

Я понимаю, что папа тоже это чувствует, когда тихо произносит:

– Помнишь, если кто-то делал что-то несуразное, она всегда произносила «О! Господи!», как будто это две отдельные фразы?

Я тихо смеюсь; чувства странные, но приятные.

– Ага. А помнишь, когда ты пытался шутить, она всегда качала головой: «Ты – смешной человек, но ты не смешной»?

Папа прыскает.

– Ага.

– Или помнишь, как ты подарил ей первую вафельницу на Рождество, она открыла коробку и впала в ступор…