Книга Ослепительный цвет будущего, страница 55 – Эмили С.Р. Пэн

– Попо говорит, они приходили сюда вместе, – сообщает Фэн. – В этом храме твоя мать проводила больше всего времени. Ее дух – именно здесь.

Последние слова заставляют меня сосредоточиться на ее голосе.

– Что это значит?

Уайпо указывает на маленькую комнату, где в стеклянном футляре, растянувшемся от пола до потолка, сидит золотой бодхисаттва, сияя словно сокровище. По обе стороны – сотни деревянных дощечек, выкрашенных в цвет календулы.

– Эти желтые таблички хранят имена мертвых, – сообщает Фэн. – Включая имя твоей матери. Она знает, что здесь ее имя. Именно здесь задержался ее дух.

Здесь задержался ее дух.

Я обвожу глазами комнату в поисках хотя бы маленького пятна красного, отчаянно пытаясь найти перо, тень – что угодно.

Мама мама мама.

Внезапно по полу проносится гром низкоголосого барабана. Округлый звон колокольчиков аркой вырастает в воздухе, разливаясь радугой звуков. И тогда вступает голос монаха, нарастая, словно волна. Сотня голосов хором присоединяются к нему, следуя за подъемами и падениями песни без какой-то определенной мелодии.

– Они поют сутры по ушедшим. Особенно тем, кого не стало в последние сорок девять дней, – говорит Фэн.

Я с непониманием качаю головой.

– Сорок девять дней?

– После смерти у человека есть сорок девять дней, чтобы проработать свою карму и отпустить все, что связывает его с этой жизнью: людей, обещания, воспоминания. После этого он совершает свой переход. Так что каждая желтая табличка остается в храме в течение сорока девяти дней. Потом их сжигают.

Стук у меня в голове совпадает со стуком в грудной клетке.

– Какой переход?

– Перерождение, конечно, – говорит Фэн.

Сорок девять дней. Значит, столько она будет оставаться птицей? Сколько уже прошло дней? Наверняка времени осталось немного. Поверить не могу, что никто не сказал мне об этом раньше.

Отпустить все, что связывает их с этой жизнью. Но я не хочу, чтобы она отпускала. Не хочу, чтобы она забыла нас. Забыла меня.

Уайпо собирает наши палочки с благовониями, как букет, и опускает их кончики в языки пламени. Легкий дымок, словно паутина, повисает в воздухе. Это совсем не похоже на те черные благовония, которые лежат у меня в ящике, на тот расползающийся черный дым воспоминаний.

Фэн и Уайпо опускаются на колени на низкую скамью с подушками – так, словно долго практиковались. Как будто они приходят сюда вместе и часто. Их ресницы касаются щек, подбородки синхронно опускаются.

Хотела бы я, чтобы Фэн здесь не было. Эта мысль весь день тихонько разгоралась где-то в уголке моего сознания, но теперь всплыла на поверхность, и я уже не могу от нее избавиться. Разве ей нечем больше заняться? Почему она постоянно за нами ходит? Или Уайпо зовет ее, потому что ей слишком некомфортно находиться со мной наедине?

То, как они стоят на коленях… Эта сцена кажется безупречной, живописной и напоминает рисунки Акселя. Если бы я присоединилась к ним, то нарушила бы гармонию. Странная американская девочка, которая едва говорит на языке своих предков; ее волосы недостаточно темные, а руки неловко сжимают благовония; ее вера неубедительна.

Жаль, что я не могу чувствовать себя чуть больше тайванькой, что я не знаю этих традиций, не знаю, что нужно делать.

Я здесь чужая. Мне следует просто встать и уйти.

Уайпо поворачивается ко мне.