Книга Ослепительный цвет будущего, страница 65 – Эмили С.Р. Пэн

Меня вдруг сразила мысль: а что, если бабушка с дедушкой даже не знают о моем существовании? Не подозревают, что где-то в Фэйрбридже живет их родственница, наполовину азиатка, наполовину белая, которая до смерти хочет с ними познакомиться?

Вот этоточно была бы дикость. Я уже слышала, как в грудной клетке вспенивается раздражение Каро, а вниз по позвоночнику бежит любопытство Акселя.

Но что чувствовала я, независимо от всех остальных?

Лишь жесткий, мятно-зеленый холод неспособности понять, что лежит прямо передо мной.

Я надрываю конверт, прежде чем успеваю передумать.

По бумаге растекались линии тонких, выведенных ручкой завитушек. Да, письмо действительно было на китайском. Я не могла понять ни строчки. Надеялась, что смогу узнать хоть что-нибудь – слова «ты», или «я», или «от», – но все казалось незнакомым. Манера письма была непривычна, не такая, какой меня учил отец, – это была китайская версия курсива. Изящная. Струящаяся, как вода. Нечитаемая.

Когда я взяла последнюю стопку, из нее выпал маленький жесткий прямоугольник. Он приземлился лицевой стороной вниз рядом с моим коленом.

Фотография. Черно-белая – или скорее коричнево-желтая, обесцвеченная столькими годами; на ней – две девочки, которые сидят бок о бок и не улыбаясь смотрят прямо в камеру. Обе в бледных платьях и темных туфельках мэри-джейн^[18]. У одной из них волосы заплетены в длинную косу – рыбий хвост, которая лежит спереди, у плеча. У другой – две высоких косички-кренделька. Они похожи на сестер.

Аксель наклонился, чтобы рассмотреть снимок поближе.

– Как думаешь, кто они?

– Понятия не имею.

– Может, одна из них твоя бабушка? – предположил он.

Я прищурилась – так же, как когда пытаюсь определить самую светлую и самую темную точку для рисунка. Глаза искали в лицах знакомые черты, но что там можно было увидеть? Две обыкновенные маленькие девочки, лет восьми, не старше. Я вложила фотографию в сборник стихов.

В ту ночь я видела девочек со снимка. Во сне у них были те же лица, те же платья и туфли, но сами они стали выше. Их тела ниже шеи были старыми и морщинистыми. При ходьбе они горбились. «Кто ты?– требовательно вопрошали они, хотя рты у них не шевелились. – Кто ты?»

«Я дочь Дори», – ответила я.

«У Дори нет дочери», – сказали девочки.

Они вытянули руки, в которых сжимали губки для классной доски – с одной войлочной стороной, – и принялись стирать меня, начиная со стоп и поднимаясь все выше. Когда пропали мои колени, я, обездвиженная, была вынуждена наблюдать, как мое тело полностью исчезает.

Когда они добрались до головы, я резко проснулась.

Воздух наконец становится не таким липким, и наступает прохладная бархатная чернота.

Она опускается на меня, оседая, как одеяло. Все в комнате темнеет, так что я больше не могу отличить стены от потолка. Только я и ритм моего дыхания. Грудь вздымается и опускается. Пальцы расслабляются.

– Ли.

Я не в своей комнате. Я дрейфую в пустом небе, прохладном и безоблачном, свободная от гравитации. Я плыву через самую черную на свете черноту.

Когда звук мягких хлопков достигает моих ушей, я точно знаю, что сейчас увижу.

– Мама?

Птица скользит ко мне из темноты, величественная и изящная, ее алые крылья сияют.

Я вытягиваю руки, чтобы обнять ее.

Она хлопает крыльями раз, другой.