Книга Ослепительный цвет будущего, страница 66 – Эмили С.Р. Пэн

Она не решается. Ее лапы бешено царапают воздух, пытаясь найти точку опоры. Сомкнувшись над пустотой, одна когтистая лапа рассыпается пеплом. Распадается, сгорая и превращаясь в пыль, точно палочка с благовониями.

Птица испускает сдавленный крик.

– Ли!

У меня перехватывает дыхание. Я моргаю и сажусь в кровати, но птицы уже нет.

Сон, просто сон. Но звук ее голоса эхом отдается у меня в ушах до самого утра.

Мое сердце все еще бешено стучит, когда в квартиру начинает струиться бледный свет утренней зари.

Ночь прошла одновременно слишком быстро и слишком медленно; мучительное движение сквозь все разнообразие темных и приглушенных цветов.

Прошло сорок два дня. Я точно знаю, что означал этот сон: с каждым днем моя мать исчезает. Я должнаее найти.

Сорок два дня.

Выйдя в гостиную, я вижу, как Уайгон скидывает у двери тапочки и надевает уличную обувь. Одной рукой он опирается на стену, а другой натягивает кроссовки и туго застегивает липучки.

Наши глаза встречаются, и дедушка улыбается мне. Он протягивает руку ладонью вниз и машет ей по направлению к полу. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять его жест: он приглашает меня пойти с ним.

Сорок два дня.

Может, мы что-нибудь найдем. След птицы. Подсказку.

Уайгон двигается медленнее, чем Уайпо, – у него длинная трость, пошатывающаяся и прихрамывающая походка. Небо еще серовато, когда мы уходим, но чем дальше мы продвигаемся, тем сильнее оно открывается утренним акварельным оттенкам. В итоге мы оказываемся в парке – пробираемся через зелень и останавливаемся, чтобы поглазеть на насекомых, заползающих в полые колокольчики цветков.

Поначалу тишина кажется странной. Но как только мне удается привыкнуть к его молчанию, я заговариваю с ним на английском. Это даже мило – то, как он делает вид, что понимает меня.

– Мне приснился сон, – говорю я ему. – Очень страшный.

Дедушка долго и неподвижно смотрит на меня. Он направляется к скамейке, и некоторое время мы просто сидим и наблюдаем, как двое малышей играют в салки на детской площадке.

На другой стороне – беседка со столом. Двое пожилых мужчин сидят друг напротив друга и смотрят на предмет, лежащий между ними. Это какая-то игра. Они по очереди передвигают плоские фигурки.

– Во что они играют? – спрашиваю я.

Уайгон не отвечает, но я предполагаю, что это что-то вроде нард или шашек.

Пока он смотрит на них, я понемногу изучаю его лицо, ищу в нем черты Пиня. Он ли это? Я пытаюсь представить, как Уайгон и Уайпо росли вместе, брат и сестра.

Мысль о неестественности всего этого заставляет меня поежиться. Даже если ее удочерили. Все равно… Брат и сестра… Обручены, а затем женаты. Неужели им самимне приходило в голову, что это странно?

Монотонное жужжание заполняет воздух. Постепенно оно превращается в ускоряющийся треск, который пытается найти устойчивый ритм. Нечто среднее между скрипом и электрическим гулом.

Я быстро сканирую местность глазами, но не нахожу ничего, на чем можно было бы остановить взгляд.

– Что это?

Уайгон указывает куда-то дрожащим пальцем.

Вот и она – на тонкой ветке ближайшего дерева, размером почти с мой большой палец, коричневая и спокойная.

Цикада.

Я долго смотрю на нее, пока наконец не замечаю, что она подозрительно неподвижна. Это лишь оболочка, шелуха, которую оставили, как опустевший дом.