Книга Ослепительный цвет будущего, страница 67 – Эмили С.Р. Пэн

Мы не видим поющую цикаду, но ее жужжание становится все громче и громче. Темп меняется, то ускоряясь, то замедляясь. Скорость нарастает, как волна, и отступает, как отлив. Мы слушаем до тех пор, пока ее песня не умирает.

Перед тем как отправиться обратно домой, дедушка останавливается рядом с участком, покрытым фиолетовыми цветами. Он прикасается к ним, проводя рукой по шелковистым краешкам лепестков, нагибая каждый цветок в сторону, пока наконец не находит идеальный. Пальцы стремятся вниз по стеблю к самому основанию возле травы; там он крепко зажимает и срывает зеленую палочку.

Он показывает цветок мне, и я говорю:

– Он прекрасен.

Самый идеальный цветок. Мы приносим его домой – для Уайпо.

Как только мы с Уайгоном переступаем порог квартиры, я вижу Фэн в одной из ее цветастых блузок – настолько яркой, что глаза режет. На сегодняшней изображены подсолнухи в неоновых оттенках. Она сидит за обеденным столом, где стоят пиалы с белоснежной рисовой кашей, и весело и бегло болтает с бабушкой по-тайваньски. Телевизор включен на полную громкость, но Фэн умудряется его заглушать. Шум проникает мне в уши. Не отрываясь от разговора, Фэн поворачивается и машет нам, обнажив зубы в ослепительном полумесяце улыбки.

Я проглатываю вздох. Как только Уайпо и Уайгон терпят ее?

Фэн показывает что-то руками, рисуя в воздухе большие круги; она похожа на карикатуру.

А напротив, опираясь на дверной проем, ведущий в кухню, и схватившись за живот, стоит Уайпо с зажмуренными глазами и заливается так, будто всю свою жизнь только и делала, что смеялась.

Зрители в телевизоре тоже смеются. Кажется, вселенная специально подстроила все так, чтобы одна глупая шутка одновременно прозвучала во всех концах света, а я была единственной, кто в этом не участвует.

Я с шумом скидываю туфли.

– Ли, – говорит Фэн, – lai chi.

Иди поешь. Будто хозяйка здесь она. Будто она здесь своя, а я – нет.

Я выдвигаю стул из-за стола так громко, как только могу.

– Может, нам включить какую-нибудь yinyue? – предлагает Фэн, довольная тем, как ловко смешала английский с китайским. – Yinyueозначает…

– Музыка, – перебиваю я, прежде чем она успевает договорить. – Я знаю.

Мое приподнятое настроение после прогулки с Уайгоном окончательно испорчено.

– А. – Она пару секунд разглядывает мое лицо, и я пытаюсь придать своим чертам ледяную жесткость камня. – Все в порядке?

– Угу, – отвечаю я. – Все отлично.

Фэн снова разворачивается и говорит что-то на тайваньском. Сначала я предполагаю, что она пытается обратить внимание Уайпо на мое отвратительное поведение. Но бабушка в ответ лишь радостно вскидывает в воздух руку. Она медленно проходит через гостиную, выключает телевизор и включает старый CD-плеер.

Струны гудят, словно волны. Затем нежными звуками присоединяется глокеншпиль^[19]– будто подвешенные к звездам колокольчики. Вступает солистка; ее голос мягко и тепло переливается в медленном вибрато. Она поет на мандарине.

Фэн подпевает – у нее на удивление хороший голос, она улыбается тексту песни, и ее лицо зажигается светом и новыми оттенками.

– Когда-то эта песня была очень популярна, – говорит она во время проигрыша между куплетами.

Я вдруг понимаю, что мелодия мне знакома – я почему-то помню ее. Но в то же время я уверена, что никогда ее раньше не слышала, потому что в жизни не включала музыку с текстом не на английском. Может, мне ее включали, когда я была еще младенцем? Память вообще так работает?