Книга Знахарка для оркского племени, страница 76 – Юлия Эллисон

Все это было не похоже на угнетенных женщин из каких-нибудь сказок — они выглядели полноправными, сильными и абсолютно довольными своей долей.

Чуть дальше, в тени больших кожевенных навесов, мужчины обрабатывали шкуры. Огромные, накачанные руки с завидной ловкостью растягивали кожи на рамах, соскабливали с них остатки плоти специальными скребками. Воздух здесь был густым и терпким от запаха дубильных веществ и дыма. Рядом другие орки с не меньшим усердием занимались изготовлением оружия. Глухие, ритмичные удары молотов о наковальни сливались в своеобразную музыку труда. Искры от раскаленного металла разлетались короткими яркими вспышками. Они не просто ковали мечи и топоры — они творили их с сосредоточенным видом художников, вкладывая в каждое движение и силу, и своеобразное понимание красоты.

Повсюду сновали дети — зеленокожие карапузы, с невероятной энергией носящиеся между палатками и под присмотром старших дедов уже пытающиеся орудовать маленькими, но самыми настоящими деревянными мечами.

Лагерь жил своей полной, шумной, пахнущей дымом, кожей ижареным мясом жизнью. И черт возьми, в этом хаосе был свой строгий порядок и своя дикая и суровая гармония.

Наконец мы вышли на огромную поляну, и картина, открывшаяся мне, заставила на мгновение забыть о гневе. Десятки орков сражались в парах, их мышцы играли под кожей, воздух звенел от ударов тренировочных мечей и хриплых рыков. Это было и ужасающе, и завораживающе.

И тут я увидела его. Громора. Он сидел на огромном пне на краю поляны, прислонившись спиной к грубо обтесанному столбу. Не стоял, не дрался, а сидел. Правда, с таким видом, будто восседал на троне, а не на обрубке дерева. Его взгляд был сосредоточенно-суровым: он наблюдал за тренирующимися братьями, изредка покрикивая что-то на своем языке. Советовал, поправлял. Руководил.

Вся моя ярость, все накопленное за долгий путь возмущение выплеснулось наружу. Я прошла через поляну, не обращая внимания на удивленные взгляды орков, и остановилась перед ним, уперев руки в боки.

— Ну здравствуй, спортсмен! — заявила, и мой голос прозвучал грозно, что было верным признаком грядущей бури. — Подумать только! Всего несколько дней назад я собирала твой позвоночник по кусочкам, а ты уже тут… на смотре боевых искусств! Не слишком ли быстро ты восстановился, а?

Громор медленно перевел на меня взгляд. В его глазах мелькнуло удивление, а затем — то ли смущение, то ли досада.

— Я не дерусь, — произнес он на ломаном эльфийском, указывая рукой на поле. — Смотрю.

— Ага, смотришь! — не унималась я. — А добирался-то ты сюда как? Легким парящим шажком? Или тебя на носилках принесли, чтобы не тревожить позвонки? И сидишь-то ты на этом пне… — это не полезно! Тебе лежать надо, а не на деревяшках отсиживать себе все, что я тебе вставила!

Я повернулась к Дургу и другим братьям, которые приблизились, почуяв неладное.

— И вы! — ткнула в них пальцем. — Вы все! Как вы могли это допустить? Тащить его так далеко! Он же после операции! Вы что, хотите, чтобы все мои труды пошли насмарку?

Орки переглянулись. Один из братьев что-то пробормотал в свое оправдание.

— Он говорит, — вдруг донесся сзади голос Лориэля, который, видимо, последовал за нами, — что вождь должен быть со своим народом. Даже если не может драться, его взгляд придает им сил.