Книга Знахарка для оркского племени, страница 73 – Юлия Эллисон

— Спасибо, — выдохнула, и голос мой прозвучал с непривычной нежностью.

И он… он не стал терять времени. Его большая рука легла мне на затылок — грубо и в то же время бережно.

— Моя, — прорычал он хрипло и, прежде чем я успела что-то ответить, нашел мои губы, навязывая властный, требовательный поцелуй, в котором чувствовалась вся его оркская сущность — суровая, дикая и не знающая отказа.

И самое удивительное: я совершенно не была против. Наоборот, во мне что-то отозвалось на эту дикую нежность — горячее и стремительное, как лесной пожар, сметающий все сомнения.

Откуда-то словно бы издалека донесся смущенный кашель и голос Лориэля:

— Э-э-э… Я, пожалуй, покину вас. Кажется, мои услуги переводчика больше не требуются.

Но его слова уже тонули в нарастающем гуле крови в ушах. Мир сузился до размеров кровати, до тепла чужого тела и вкуса его губ.

Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дух, я увидела в глазах Громора то же пьянящее чувство, что бушевало и во мне.

— Лежи, — прошептала я, прижимая ладонь к его груди, когда он попытался приподняться на локте. — Не двигайся. Помнишь? Спина. Я не для того ее собирала, чтобы ты ее сорвал.

Он хмуро буркнул, с разочарованием в глазах:

— Громор — не слабый.

— Я знаю, что ты не слабый, — улыбнулась я, медленно скользя с кровати и вставая перед ним. Мои пальцы потянулись к пуговицам блузки. — Ты самый сильный мужчина, которого я знаю. И поэтому ты будешь лежать смирно и получать удовольствие.

Я увидела, как в его темных глазах вспыхнул азарт, смешанный с одобрением и жгучим любопытством. Он послушно опустил голову на подушку, сложив руки вдоль тела, но его взгляд пылал, следя за каждым моим движением, за каждой медленно обнажающейся частью кожи.

Свет, пробивавшийся впалатку, выхватывал из полумрака мощный рельеф его тела. Широкая грудная клетка, каждый мускул которой был прорисован долгими годами битв, упругий пресс, сильные, испещренные шрамами руки.

В этой суровой, первобытной красоте была своя дикая поэзия. Он был как скала, выточенная ветром и временем, а я — внезапный, теплый ливень, омывающий ее.

— Ты такой… красивый, — сорвалось с губ, когда я присоединялась к нему на кровати, двигаясь медленно и осторожно, как и подобает врачу, знающему о хрупкости своего творения.

— Красивый? — Он хмыкнул, но было видно, что комплимент ему польстил. — Громор сильный.

— И красивый, — настаивала я, прижимаясь к нему и целуя плечо, чувствуя, как под моими губами напрягается его кожа.

Я скользила губами по шее, чувствуя вкус его кожи — соленый от пота, с легкой горчинкой. Мои руки исследовали мощный рельеф груди, скользили вниз, к упругому прессу.

Он издал низкий, сдавленный стон, когда мои ладони легли на его бедра.

— Сегодня я буду главная, — шептала я ему на ухо, чувствуя, как он весь напрягся от ожидания. — Ты мой пациент. А пациенты должны слушаться своего врача. Понял?

— Главная, — согласился он хрипло, и в его голосе сквозь покорность пробивалось нетерпение.

Его руки сжали складки шкур неведомых мне животных, вцепившись с такой силой, что казалось: сейчас вырвут весь мех, но он оставался недвижим, подчиняясь моим правилам, моему медленному, неспешному ритму. Он позволял мне вести эту немую, страстную симфонию, где каждый жест был и лаской, и утверждением моей власти над ним в этот миг.