Книга Баллада о зверях и братьях, страница 48 – Морган Готье

— Ты! — я указываю на него пальцем, и он тут же замирает.

— Я, — произносит он с широко распахнутыми глазами.

— Научи меня драться.

— Я уже учил тебя базовым приёмам самообороны, и Атл…

— Нет! — перебиваю я его. — Все в этой школе смотрят на меня, как на хрупкую, и мне это надоело. Научи меня драться, как ты. Я не хочу защищаться, я хочу ставить мужчин на колени.

Никс медленно идёт ко мне, откусывая ещё кусок от своего полдника и бросая взгляд на подарок, который прислал его брат, с понимающей улыбкой. Он облизывает губы, в глазах появляется лукавый огонёк.

— А это новое стремление к рукопашному бою, случайно, не связано с Атласом?

Я скрещиваю руки на груди и в ответ на лукавую ухмылку сверлю его прищуренным взглядом.

— И если связано?

— Тогда я весь твой, Китарни. Вперёд, на маты, — он кивает подбородком на потолок, и я мчусь наверх на пятый этаж, по пути стягивая волосы в хвост.

— Кто-то у нас слишком рвётся в бой, — поддразнивает Никс, когда наконец заходит в тренировочную.

Он откладывает недоеденное яблоко в сторону, вытаскивает из-под стены чёрные маты и бросает их на деревянный пол.

— Первым делом растяжка, — подзывает он меня. Наклоняется вперёд, обхватывает руками ноги и кладёт лоб на голени.

— Растяжка? — морщу нос. — А это вообще при чём здесь?

— Если ты не гибкая, у тебя будет ограниченный диапазон движений и выше шанс получить травму.

Я тупо уставилась на него, не зная, что делать.

— Ты раньше вообще растягивалась?

— Ну… да…

Никс выпрямляется, с удивлением поднимая бровь.

— То есть нет.

— Я растягивалась перед плаванием.

— Я говорю про настоящую растяжку. Ты можешь сесть на шпагат?

— Никс, — предостерегающе тяну я, хмурясь, не уверена, не скрывается ли здесь какой-то сексуальный подтекст, но он поднимает руки в знак капитуляции.

— Знаю, я часто шучу,но сейчас говорю серьёзно. Ты можешь сесть на шпагат?

— А ты можешь? — резко парирую я, немного раздражённо.

— Не злись, Китарни, — укоризненно цокает он, откидывает волосы за плечо и с лёгкостью опускается на пол. Вытягивает одну ногу вперёд, другую назад, затем разворачивает бёдра и садится в полный шпагат, раскинув ноги в стороны. — Давай, — он хлопает ладонью по свободному месту рядом с собой. — Покажи, на что способна.

Щёки пылают. Я знаю, что не смогу повторить это. Даже близко. Хорошо, если мои штаны выдержат попытку. У меня плохая подвижность. От меня никогда не требовали быть в хорошей физической форме, так что кроме лёгкого плавания по настроению я вела малоподвижный образ жизни.

Не желая отступать перед вызовом, я сажусь рядом с Никсом и раздвигаю ноги настолько, насколько позволяет моё тело. Мои ноги образуют «V» — ни о каком шпагате и речи.

— Ох, ну и позорище, — стону я.

— Почему позорище? Я растягиваюсь уже много лет. Гибкость не появилась у меня за ночь, как и у тебя не появится. Главное, что ты хочешь попробовать и готова учиться. А с этим я уже могу работать.

— Правда?

Он кивает.

— Мы… мы можем держать нашу тренировку в секрете? — спрашиваю я, немного смущённо.

— Прежде чем я соглашусь, можно узнать, почему ты хочешь держать это в тайне?

— Потому что, когда рассказываешь людям, чем хочешь заняться, многие не поддерживают. Я не хочу, чтобы кто-то пытался остановить меня. Я бы предпочла удивить их, когда уже всё освою.