Книга Баронство в подарок, страница 31 – Экле Дар

Она слабо кивнула, в ее глазах мелькнула искра осознания сквозь пелену боли. Этот взгляд — смесь надежды и ужаса — я видела сотни раз.

— Марта, — скомандовала я, — вам нужно будет дать ей отвар, чтобы расслабить матку. Самый сильный, какой есть. И держать ее.

Пока Марта возилась со своими снадобьями, я вымыла руки в тазу с горячей водой и золой. Мысленно я уже проводила наружный акушерский поворот.Без УЗИ это была работа вслепую, на чистом опыте и тактильных ощущениях. Нужно было занять позицию.

— Дагира, слушай мой голос. Сейчас нужно глубоко дышать.

Марта поднесла ей к губам чашу с густым, горьким отваром. Та с трудом проглотила. Я ждала, чувствуя, как каждая секунда на счету. Наконец, напряжение в животе женщины немного ослабло.

— Теперь,Марта, держи ее за плечи.

Я нанесла на руки оливковое масло, которое одна из бабок подала с трясущимися руками, и приступила. Мои пальцы, привыкшие к тончайшим манипуляциям, теперь искали сквозь кожу и мышцы очертания маленького тельца. Я мысленно рисовала картинку: вот головка, вот спинка, вот таз. Поперечное положение.Нужно было сделать кувырок.

— Дыши, Дагира, дыши, — монотонно повторяла я, сама почти не дыша от концентрации.

Потом началось самое трудное. Медленно, сантиметр за сантиметром, я начала смещать ребенка, заставляя его совершить этот жизненно важный переворот в тесном пространстве. Дагира кричала, ее тело выгибалось, но Марта и вторая бабка держали ее изо всех сил. Внутри все кричало, что это безумие, что один неверный движ — и можно сломать шею младенцу. Но отступать было некуда. Это была та самая грань, на которой я жила все годы в роддоме.

И вдруг — я почувствовала, как что-то поддается. Как невидимая шестеренка встает на свое место. Головка сместилась вниз, к выходу. Получилось.

— Теперь! — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, но уверенно. — Теперь тужься, Дагира! Изо всех сил! Толкай!

Она, собрав последние крохи воли, повиновалась. Прошла еще одна мучительная минута, наполненная ее криками, моими тихими командами и напряженным молчанием Марты. И тогда раздался новый звук — слабый, но яростный крик. Крик новорожденной жизни.

Мальчик. Он был синим от перенесенной гипоксии, но жив. Марта, дрожащими руками, перерезала пуповину, обтерла его и завернула в чистую ткань. Дагира, обессиленная, заплакала беззвучными слезами облегчения, прижимая к груди свое чудо.

Я отступила от кровати, опершись о стену. По спине струился пот, руки ныли от нечеловеческого напряжения. Но на душе было странно и светло. Это чувство — острый, пронзительный восторг от спасенных жизней — я почти забыла за годы работы с мертвыми. Оно вернулось, горькое и сладкое одновременно.

Марта подошла ко мне и молча положила свою старую, жилистую руку мне на плечо. Ее взгляд говорил больше любых слов.

— Вижу теперь, откуда у тебя эти знания, — тихо сказала она. — Ты не просто знаешь, как устроена смерть. Ты знаешь, как приходит жизнь. И служишь ей.

Когда я вышла из хаты, солнце уже клонилось к закату, заливая деревню золотым светом. К моему ящерууже подбежал муж Дагиры, его лицо было искажено страхом.

— Барышня... моя жена?..

— Жива, — сказала я, и усталость в моем голосе смешалась с непривычным теплом. — И твой сын тоже. Иди к ним.

Он не стал благодарить. Он просто рухнул передо мной на колени, схватил мою руку и прижался к ней лбом, беззвучно рыдая от переполнявших его чувств. Я не стала его останавливать.