Книга Баронство в подарок, страница 32 – Экле Дар

Возвращаясь в замок, я думала о двух своих ипостасях. Одна — баронесса, строящая дороги из камня, чтобы богатело баронство. Другая — врач, чьи руки, только что занятые тяжелым камнем, подарили жизнь. Одна создавала пути для товаров. Другая — открывала путь для новой души.

И глядя на багровеющий запад, я понимала, что не смогу выбрать одну из них. Мне были нужны обе. Потому что настоящее процветание — это не только полные амбары и полная казна. Это и свет в окнах домов, и детский смех, и слезы облегчения на лицах отцов. И ради этого стоило бороться. Даже если для этого придется выйти из тени и встретить надвигающуюся бурю в полный рост.

После случая с Дагирой что-то изменилось в моих отношениях с Мартой. Если раньше она видела во мне странную барышню с необъяснимыми знаниями, то теперь смотрела на меня как на коллегу. Старая знахарка, чей авторитет в деревнях был незыблем, признала во мне равную. И это открывало новые возможности.

Я стала наведываться к ней в скромную, пропахшую дымом и травами избушку на окраине деревни. Эти визиты я объясняла всем, включая Фредерика, «изучением старинных обычаев и целебных растений». Что, в общем-то, было правдой. Но главной целью был обмен знаниями.

— Вот, смотри, — говорила Марта, протягивая мне пучок засушенных листьев с серебристым отливом. — Лунница. От лихорадки, когда человека трясет, а в глазах огонь. Заваривать крутым кипятком, но не долго, а то сила уйдет.

Я внимательно изучала растение, пытаясь сопоставить его с известными мне земными аналогами. Иногда ей удавалось поразить меня. Отвар из коры иссиня-черного дерева, растущего только на севере баронства, обладал мощным противовоспалительным действием, сравнимым с ибупрофеном. Другая трава, «плакун-трава», использовалась ею для заживления ран и по эффекту напоминала подорожник, но был в разы мощнее.

Но чаще ее методы вызывали у меня, врача с научным складом ума, внутренний протест. Припарки из грязи с речного дна, заговоры над гнойными ранами, ритуалы с жертвенной кровью животных для «умилостивления духов болезни».

Однажды я присутствовала при том, как она принимала роды у молодой девушки. Руки ее были покрыты грязью под ногтями, а инструментом служил простой, плохо отмытый нож. Я сдержалась до конца, помогла ей, а когда все закончилось благополучно, не выдержала.

— Марта, — осторожно начала я, — ты не думала, что злые духи болезней могут прятаться в грязи? На руках, на ноже?

Она нахмурилась, вытирая руки о свой передник.

— Как это?

— Ну, представь... — я подобрала слова, чтобы не звучать высокомерно. — Духи немощи — они ведь маленькие и коварные. Они любят грязь. А если мы омываем руки и инструменты в воде, где плавала полынь — ты же сама говорила, она отгоняет злых духов — и потом еще обольем все кипятком, чтобы их окончательно сжечь? Тогда они не смогут перебраться с наших рук на роженицу или на младенца.

Марта смотрела на меня, и в ее глазахзагорался интерес. Я не отрицала ее мировоззрение. Я использовала его, чтобы провести в него зерна научных знаний.

— Кипятком? — переспросила она. — Это... жжет.

— Но и духов жжет сильнее, — парировала я. — Проверим в следующий раз.

В следующий раз, когда нас позвали к сложным родам, я принесла с собой чистые, прокипяченные льняные тряпицы и горшок с крутым отваром полыни. Перед тем как прикоснуться к женщине, я тщательно вымыла руки в этом отваре и заставила сделать то же самое Марту и всех присутствующих бабок. Нож для перерезания пуповины мы также прокипятили.