Книга Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви, страница 46 – Коллектив авторов

Если мир изменится настолько, что однажды мы перестанем друг в друга верить, знай – я перестану верить в саму жизнь.

– 1 —

Он делает большой глоток из почти пустого пивного стакана, по внутренним стенкам которого ползут остатки пены.

Окно распахнуто, а город за ним пробуждается, залитый золотом солнца.

– У меня есть план, – усмехается Колдуэлл. Он не особенно весел и чересчур серьезен, но мы не удивляемся – сложно быть иным, когда время близится к шести часам утра, а в тебя залилась шестая бутылка.

– Жажду услышать. Надеюсь, ты не станешь с ним стреляться?

Вдруг понимаю, что могла подать Колу отличную идею для разрешения конфликта, и спешу улыбнуться. Это совсем не тяжело после такой попойки, под аккорды из почти севшей колонки и доносящийся из соседней комнаты заливистый храп давно уснувших.

– К черту и его, и ее, и их заморочки, – Кол отмахивается, почти снося с шаткой табуретки и без того неустойчивого Саттона. Тот ничего не скажет – ему слишком дурно и он чрезмерно сосредоточен на чайном пакетике, который полощется в кружке с остывшей водой уже с четверть часа.

– Мне до них больше нет дела. Особенно до этой неблагодарной, избалованной, надменной…

Кол бросает взгляд на мою саркастически вскинутую бровь. Конечно, ему есть дело. Конечно, ему не плевать. Мало кто спокойно отреагирует на измену после полутора лет отношений.

– Ладно… – сдается парень. – Проехали… Насчет плана, – и вдруг приободряется. – Поступим как в сериалах на «Нетфликс».

– Создадим школьное братство, ограбим банк, уйдем во все тяжкие и трагически погибнем в конце третьего сезона?

– Поженимся, если не найдем никого до тридцати лет.

Улыбка наползает на губы.

– Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы на мне жениться, Колли.

– Считаешь, не потяну?

– Скорее, я не потяну тебя.

– Не стоит волноваться, – отмахивается он, усмехаясь. Еще не так честно, как хотелось бы, но уже гораздо лучше. Вот что с людьми делает рассвет, кухня, табачный дым и плейлист из восьмидесятых. – К тридцати остепенюсь, повзрослею и…

– … совсем мне разонравишься, – заканчиваю, посмеиваясь. – Я же люблю не статного юриста, а дурачка-курьера.

– А я люблю подругу, которая на самом деле любит меня абсолютно любым, – пожимает плечами Кол и переворачивает бокал, стряхивая на язык последние капли пива. – Правду же говорят: лучшие супруги – это лучшие друзья.

– Жизнь – непростая штука, милый…

Вдруг на душе становится скверно. За восемнадцать лет слишком много хороших людей прошли мимо наших жизней, заглянув лишь на мгновение и оставив отпечаток ботинка на щеке. Вот только щека Кола всегда рубцевалась быстрее моей.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – поспешил перебить он, потому что и вправду знал – мы давно разделили мысли на два разума, – но не забывай: ушли все, но мы оба все еще здесь. Десять лет, Эри. Десять лет мы идем рука об руку – вдвоем.

– И вас изредка разводит в разные стороны кто-то третий, – вдруг подает голос Саттон, бросив мучить свой чайный пакетик.

Он закуривает, пускает облака дыма во включенную вытяжку, жужжание которой мы давно перестали замечать, и очень многозначительно хмыкает, думая о чем-то, известном лишь ему одному.

– Ты пытаешься меня уговорить? – щурюсь, всматриваясь в пьяные глаза Кола. – Ты ведь утром наш уговор даже не вспомнишь…