Книга Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви, страница 45 – Коллектив авторов

На улице было прохладно, а белый снег под лучами двух фонарей сверкал радужной крошкой, словно рассыпанная кем-то карамель. На небе горели бледные звезды, а со стороны переливавшегося гирляндами здания летел смех и веселая музыка. Вопреки всем ссорам и столкновениям праздник, кажется, удался. Но Дарья Сергеевна не была ему рада. Она стояла на обледеневших ступеньках, куталась в толстый шарф и вдыхала воздух грядущего нового года с привкусом мятной морозности.

– Не замерзли?

Она даже не сразу узнала голос доцента Смирнова. Без присущей тому коричной горечи тот звучал как-то иначе: нежнее, теплее и мягче. Так странно.

– Нет, да я уже и ухожу, – покачала она головой и хотела было повернуться, но на плечи опустилось теплое и тяжелое мужское пальто. К аромату корицы примешались нотки душистого перца, и, вопреки самой себе, Дарья Сергеевна вздохнула поглубже.

– Почему вы не на празднике? – последовал новый вопрос, и она пожала плечами. Уходить неожиданно расхотелось.

– Шумно. А здесь… – Дарья Сергеевна не договорила и молча махнула рукой, показывая на застывшую морозную сказку. – А вы?

Смирнов долго молчал, прежде чем медленно спустился по лесенке и зачерпнул пригоршню радостно заскрипевшего снега.

– Говорят, в Новый год надо загадывать желания, – вдруг заговорил он, очевидно, решив проигнорировать слишком личный вопрос. – И профессор Селезнёв прочитал мне сейчас целую лекцию по реакции пузырьков с хлопьями пепла в бокале. Весьма занимательно.

Дарья Сергеевна не сдержала улыбку, но поспешила спрятать ее в воротнике большого пальто. Однако в следующий миг она вздрогнула, когда странный и непохожий сегодня сам на себя Смирнов вдруг повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. И было в его взгляде что-то волнительное, отчего сердце забилось чуть чаще. Но, может, это лишь показалось и во всем виноват блеск мигающих огоньков? Однако коллега вдруг сделал шаг ей навстречу и замер так близко.

– Вы улыбаетесь, – тихо проговорил он. – Значит, тоже слыхали. Но вот незадача. Дорогой наш профессор отчего-то мне не сказал, что же делать, если мой бокал уже выпит. О чем просить, если все зависит от одного-единственного человека. И как мне быть, если страшно загадывать. Вдруг не исполнится, ведь я, похоже, уже все упустил.

Он замолчал, а Дарья Сергеевна посмотрела в глаза цвета теплой солнечной карамели и на изогнутый нос, что вдруг напомнил завиток корицы, и неожиданно для себя прошептала:

– Но ведь пока не попробуешь, никогда не узнаешь.

И расстояние между ними стало еще на один шажок меньше.

– Так, думаете, стоит рискнуть?

Она чуть склонила голову набок, а потом подняла руку и коснулась теплой щеки, на которую влажными звездочками падали большие снежинки. Холодные пальчики скользнули по скуле, очертили линию челюсти и замерли на мягких губах, что наверняка пахли корицей. По крайней мере, прямо сейчас Дарья Сергеевна мечтала это проверить. А потому она наклонилась вперед и едва слышно сказала:

– Я в этом уверена.

И мир под плотно закрытыми веками вспыхнул новогодними фейерверками, когда случился их второй поцелуй. Совсем другой. Без привкуса горечи, но с ароматом ванили и специй. И пусть со стороны института доносился праздничный гомон, где-то гремели куранты и хором вели обратный отсчет веселые люди, но двое, стоявшие на заснеженной лесенке, которую будто усыпали сверкающей сахарной пудрой, этого не заметили. И ни один из них так и не загадал свое желание, ведь… А зачем? Оно же сбылось, даже не успев оказаться озвученным. А потому Дмитрий целовал притихшую Дарью и был, кажется, до одури счастлив. Но что же она? О, здесь было все просто. Под хлопьями крупного снега Дарья Сергеевна наконец-то влюбилась в корицу.