Книга Двое и «Пуля», страница 93 – Галина Чередий

Нет, я вот чего хотел совсем недавно, а? Осесть, остепениться, семью завести, если найдется такая женщина, которой я вот такой, как есть, в хозяйстве и со своим хозяйством сгожусь. А вот нашлась такая, которой я реально нужен, необходим даже, чтобы она там не говорила и как бы мы к этому не пришли, а я чуть на задницу падать не начал, испугался, видишь ли, что привязали меня, цацу такую. Ага, весь из себя бедолага, девушка красоты реально неземной с тобой спит безотказно к себе привязала. Ай-яй-яй, печаль-беда! В стойло поставила, да-да, а я же только и собирался дальше на воле жеребцевать, а тут облом. Сам мозги себе сломал сначала, как рядом с ней удержаться, сам же и сочинил ущерб своей свободной воле. Типа, вернись она вотпрямсчаз и я как ломанусь от Лав на той же Стрикте, только она меня и видела. Что за дурость такая? Или это вечные выкрутасы разума человеческого, как только хотя бы чудятся границы навязанные и неволя, так сразу бунт и паника?

Да уже сейчас, всего несколько часов Лав не помацав, себя тяжело больным чувствую. В груди ноет, пальцы крючит, кожа вся болит, воздух сам без ее аромата безвкусный, пустой и вообще я весь какой-то располовиненный. Из-за привязки это? Да какая к хренам разница, если нужно всего лишь подойти и обнять и все опять станет охрененно?

Чего я так обосрался этой привязки, которая еще не факт? Потому что Лав про “захочу уйти” речь заводила? Так я что, с самого начала был готов ее отпускать? Нет! Вот с самого момента, как в том ангаре сцапал, так и не готов, походу, стал, доходило просто долго, как до жирафа.

Тогда что? Лав совсем не такая, какой мне представлялась будущая жена и ни к какой там оседлой жизни она не готова? Никакой милый домик с белым забором на тихой чистой планетке ей никуда не вперся? Да и класть мне на это! Мне же человек близкий для жизни нужен, а что там под ногами — грунт или металл корабля — плевать. Или я не собирался к этой своей гипотетической жене привязываться? Херня, зачем тогда вместе, если корнями не срослись?Чем “Пуля” мне не дом, если для Лав ее так воспринимает? Просто ясность надо наконец внести во все, хватить вокруг танцевать и умалчивать. Вот сейчас пойду и скажу.

Но сказать не вышло. Лав просматривала старые записи бортового журнала и выглядела так, что отвлечь ее я не решился. А потом… Я предвидел, что мы увидим нечто подобное, не стоило ей смотреть эту чертову последнюю запись, не стоило. Пусть бы не знала и не видела свою мать такой, не поняла бы что все, это был конец. И не живет где-то Жасмин припеваючи, нет шансов однажды им столкнуться, встретиться. Ведь не безразлично моему цветику было все эти годы, чтобы она там небрежно не отвечала мне, когда спрашивал о матери.

Вон как в патлы мои вцепилась, чуть скальп не сняла. И опять стала такой, как тогда на станции — как деревяшечка застывшая, окоченевшая вся, ни словечка, ни слезинки, даже как будто и не дышит.

Выдрал я аккуратненько волосы из ее захвата, поднялся, а Лав вроде глазами за мной следила, но не видела в упор, похоже. На руки поднял, понес в каюту, на койку усадил. Встал на колени, разул, стал комбез с нее снимать, белье. А она все смотрела, молчала, не помогала, но и не мешала, не возражала. Разделся сам, уложил Лав и сам рядом растянулся. Зарылся носом в волосы на ее макушке, вдохнул и выдыхать не хотелось — аромат ее будто лечил меня, растекался с током крови бесконечным облегчением, исцеляя все, что ныло, болело, крючило без него. Взял ее тонкую кисть, целовал пальцы, ладонь, хрупкое запястье, сгиб локтя, подтягивая Лав все ближе, ближе и осознавая — никогда не случиться так, что будет слишком, много, чересчур этого нашего “ближе”. Никогда не будет даже достаточно.