Книга Душа на замену, страница 162 – Рада Теплинская

Однако по мере того, как я углублялась в изучение сложных бухгалтерских книг и сопоставлял цифры, мы находили возможности для доработки и улучшения их и без того безупречной системы. Мой вклад, каким бы незначительным он ни был, был оценен по достоинству, и в процессе я получил бесценное, всестороннее представление об обширной и сложной бизнес-империи семьи, осознав истинный масштаб их влияния и власти. Время от времени братьям нужно было отлучаться по делам, но их не было недолго, и, что самое важное, один из них всегда оставался со мной, что было молчаливым свидетельством их непоколебимой заботы и преданности.

А ночи… Ах, эти ночи принадлежали только нам. Они были общими, несомненно, жаркими, страстными и невероятно счастливыми. В мягком сиянии волшебного света или в глубокой тени старинного поместья наши три души сплетались, находя утешение, экстаз и нерушимую связь, которая крепла с каждым общим вздохом, каждым шёпотом, каждым обжигающим прикосновением.

Прошло чуть больше десяти дней с момента завершения ритуала и меньше полугода с моего прибытия, когда на нашем пороге появился не кто иной, как Льер Виллем в сопровождении своего сына Мердока. Они прибыли с такой нежеланной поспешностью, что можно было подумать, будто они даже не потрудились стряхнуть пыль со своих плащей, эти «любимые» родственники.

К счастью, Льер Айрелл, похоже, обладал сверхъестественной способностью предвидеть будущее — хотя почему «похоже», если он действительно находился в поместье и, вероятно, узнал об их скором прибытии в тот момент, когда их карета въехала на территорию. Я знала, что у него обширная сеть информаторов. В любом случае нас, мою новую семью, пригласили в гостиную, где нас уже ждали «любящие» родственники. Я заметила, что на лице льера Виллема и Мердока отражались такие приторные улыбки, что я всерьёз опасалась, как бы у них прямо здесь и сейчас не развился диабет. Это было приторно, искусственно и вызывало отвращение, резко контрастируя с искренним презрением, которое, как я знала, скрывалось за его безупречным фасадом.

— Моя дорогая дочь, — проворковал он с притворной нежностью в голосе, — как же мы по тебе скучали! Давай соберём твои вещи, сегодня мы едем домой.

Эти слова обрушились на меня, как физический удар, и я едва не задохнуласьот неожиданности. Но настоящий ужас охватил меня мгновением позже, когда Мердок с гротескной улыбкой на лице бросился ко мне, раскинув руки, и воскликнул: «Нори, любовь моя!» Я была совершенно потрясена. Воздух вокруг меня сгустился от невысказанной угрозы, и по обе стороны от меня из груди Блейна и Емриса вырвалось низкое синхронное рычание. Звук был таким первобытным, таким единым в своей защитной ярости, что даже я невольно вздрогнула и втянула голову в плечи. Однако Мердок отреагировал гораздо сильнее: его лицо побледнело до пепельно-серого оттенка, и он отшатнулся, не успев даже коснуться моей одежды. И слава небесам за это. Вся эта мистификация была настолько откровенно фальшивой, настолько дилетантской в своей театральности, что не нужно было быть Станиславским, чтобы однозначно заявить: «Я в это не верю».

Льер Айрелл, мой свёкор, был, пожалуй, единственным, кто сохранял абсолютное ледяное спокойствие. Учитывая его богатый жизненный опыт и острый ум, он, вероятно, предвидел именно такой поворот событий. Затем Льера Виллема «пригласили» в кабинет для более приватного разговора. Нас, братьев и меня, тоже вызвали якобы для того, чтобы «обсудить ситуацию». Точнее, вызвали меня, но братья наотрез отказались отпускать меня одного. Блейн и Емрис встали по бокам от меня, их сильные руки обнимали меня за плечи, их присутствие было надёжной опорой, а тихие слова — успокаивающим бальзамом, пока они вели меня в кабинет. Тем временем лицо Мердока исказилось от горького негодования: с одной стороны, ему помешали обнять меня, а с другой — его оставили в столовой пить чай и есть выпечку, как забытого ребёнка.