Книга Душа на замену, страница 163 – Рада Теплинская

В кабинете мы устроились на знакомом удобном диване, который стал для нас маленьким островком спокойствия в этой напряжённой атмосфере. Блейн сел рядом со мной, по-прежнему обнимая меня, и его присутствие успокаивало, в то время как Емрис молча встал у меня за спиной, словно бдительный страж. Льеру Виллему, напротив, предложили стул прямо напротив внушительного письменного стола хозяина дома, что было тонким, но явным указанием на его подчинённое положение в этом противостоянии.

А потом начался настоящий «концерт». Мой бывший опекун разразился пространным, эгоистичным монологом о том, как сильно он меня любил и как отчаянно скучал после моего отъезда. А потом,театрально вздохнув, он раскрыл «трагедию»: оказалось, что я была единственной настоящей любовью Мердока. Однако он был слишком застенчив и наивен, чтобы признаться в этой глубокой привязанности своему отцу, который, в свою очередь, ошибочно полагал, что чувства Миртана ко мне были просто братскими. О, бедные, страдающие души, которые теперь мучились из-за своего решения смиренно просить Лайера Радхила вернуть меня! Они, конечно же, были готовы возместить все расходы и выплатить любые штрафы или компенсации. Его взгляд, устремлённый на Айрелла, был таким «честным, таким предельно честным», что я снова едва не вскрикнула: «Я не верю в это!»

Мой свёкор отреагировал на это театральное представление с удивительным самообладанием. Он понимающе кивнул, изобразил притворное сочувствие к Мердоку и Льеру Виллему, но затем твёрдым и непоколебимым голосом отказал им в их просьбе. Он прямо заявил, что я спас жизнь его младшему сыну, для которого меня изначально купили, и что после такого важного поступка он просто не может с чистой совестью забрать меня у него.

Поняв, что его тщательно продуманная уловка полностью провалилась, Льер Виллем перестал притворяться. Его лицо исказилось, а самообладание улетучилось. Он явно был не в себе, и его отчаяние начало вырываться наружу.

— Я не собирался выносить сор из избы, — заявил он с едва сдерживаемой яростью в голосе, — но раз уж ты вынуждаешь меня… Недавно я узнал, что в тело моей подопечной Нори вселилась ведьма из другого мира. Она убила бедную девушку, а затем хитростью втерлась в доверие ко всем. Она явно околдовала вас всех, затуманила ваш рассудок и наложила проклятие на нашу семью, такое сильное, что мы с Мердоком чуть не умерли! Комнаты Мердока и мой кабинет пришлось полностью переделать из-за её тёмного влияния. Я чувствую глубокую вину перед вами за то, что продал вам такую… такую подопечную, и теперь я хочу забрать её обратно.

В тот момент меня захлестнула волна глубокого облегчения. Я была невероятно рада, что решила честно рассказать своей новой семье о происхождении моей души. Кто знает, как бы они отреагировали на такое обвинение? А так мой свёкор лишь кивнул моему бывшему опекуну с выражением явного притворного сочувствия, молча признавая, что он услышал нелепое заявление и понял его циничную подоплёку.

— Знаете, — голос льера Айрелла, ранее наполненный едва сдерживаемой яростью, теперь звучал поразительно спокойно, почти сочувственно, но с нотками стали, — я вас прекрасно понимаю.

Раньше его голос был подобен буре, низкому рыку едва сдерживаемой ярости, вибрирующему от возмущения гневу отца, защищающего свою семью. Но теперь, словно по щелчку выключателя, он обрёл пугающее, почти зловещее спокойствие. Первая часть фразы была произнесена с обманчивой мягкостью, с притворной добротой, которая должна была лишь усилить боль адресата. В его взгляде, хоть и прямом, не было ни капли тепла, лишь холодная, немигающая оценка хищника.