Книга Душа на замену, страница 164 – Рада Теплинская

— Я прекрасно вас понимаю, Виллем, — повторил он, позволив словам повиснуть в воздухе. — Знать, что ты упустил из рук золотую драконицу, столь редкое и ценное существо, — это, безусловно, очень обидно. Чувство потери, обманутых надежд, возможно, даже унижения, должно быть, гложет тебя изнутри. Золотая драконица — существо несравненной редкости, драгоценность, не имеющая цены, источник невообразимой силы и престижа. Осознать, что такое сокровище ускользнуло из рук, что вы были так близки к тому, чтобы заполучить его, и в итоге увидели, как оно исчезает в руках другого… это, безусловно, невыносимо горько. Горькая обида обжигает вас до глубины души, превращая ваш потенциальный триумф в пепел. Чувство утраты, разбитых надежд, возможно, даже унижения — всё это, должно быть, кипит в вас, разъедая изнутри, как самая сильная кислота.

Наступила короткая пауза.

— Однако, — интонация стала более жёсткой, безоговорочной, — в этом нет ничьей вины, кроме вашей собственной. Ваши действия, ваши решения привели к такому исходу.

Мимолётное сочувствие внезапно испарилось, уступив место острому лезвию, рассекающему воздух. Слово «однако» прозвучало как выстрел. Тон Айрелла стал не просто твёрдым, а непреклонным, не допускающим возражений.

— И всё же, — продолжил он, и его голос стал тяжёлым, — в этом нет ничьей вины, кроме твоей собственной, Виллем. Ваши действия, каждое необдуманное слово, каждое неверное решение, каждое проявление пренебрежения — всё это шаг за шагом приводило вас к такому печальному исходу. Каждое ваше решение, каждое проявление пренебрежения, каждая упущенная возможность — всё это кропотливо сплетало ткань вашего собственного падения.

Лицо Виллемаа, и без того искажённое нарастающим гневом, ужасом и отчаянием, казалось, исказилось ещё сильнее. Казалось, что хуже уже быть не может, но на его челюстях заиграли желваки, глаза превратились в щёлочки, а виски потемнели от прилива крови. Он выглядел так, словно его внутренности скручивались в тугой узел.

Лицо Виллема, и без того представлявшее собой гротескную маску нарастающей ярости, ужаса и приближающегося отчаяния, казалось, исказилось ещё сильнее. Его черты, и без того искажённые, теперь, казалось, дрожали, словно пытаясь вырваться из черепа. Казалось, что хуже уже быть не может, что он достиг предела своего внутреннего издевательства, но это оказалось лишь прелюдией. Желваки на его челюстях вздулись и напряглись, глаза сузились до ядовитых щелочек, а виски пульсировали от прилива крови, потемневшей от гнева. Он выглядел так, словно его внутренности скручивались в тугой мучительный узел, сжигаемый заживо изнутри.

Тем не менее льер Айрелл не дал ему возможности перебить себя и продолжил с той же невозмутимой, но ледяной решимостью:

Прежде чем Виллем успел издать хоть звук, застрявший в его сдавленном горле, льер Айрелл продолжил, не сбавляя темпа, с той же невозмутимой, но ледяной решимостью, что и раньше. Его взгляд был твёрд, как лёд, а поза — непоколебима.

— А Рина, Олистан, — произнёс Радхил, — больше не моя воспитанница. — Каждое слово было отчеканено, словно высечено из металла, не оставляя ни малейшего шанса на возражения или споры. — Она законная супруга моих сыновей. Это был не просто брачный союз, не просто формальность. Это благословенный союз, — продолжил он, придавая словам почти священное значение, — который скрепил сам Великий дракон. И у этого брака множество свидетелей, Виллем, — в голосе Радхила прозвучала холодная угроза, — свидетелей достойных и могущественных, чьё слово невозможно оспорить,чьё влияние простирается гораздо дальше ваших самых смелых представлений.