Книга Душа на замену, страница 182 – Рада Теплинская

С проворством, совершенно не свойственным его обычному, тщательно культивируемому спокойствию и отточенным манерам, он начал буквально срывать с себя верхнюю тунику. Его движения были резкими, почти грубыми из-за неистовой спешки, пальцы лихорадочно расстёгивали пуговицы, рвали шнуровку или просто отдёргивали ткань с такой силой, что казалось, она вот-вот треснет. Ткань слетела с его плеч, как мешающая шелуха, и бесформенной грудой упала на пол. Не теряя ни секунды и, возможно, даже не снимая уже надетых штанов, он, казалось, натянул на себя пару удобных, до боли знакомых домашних брюк, которые были лишь слегка помяты, но зато обеспечивали полную свободу движений. Мягкие, тёмные, они были символом расслабленности и домашнего уюта, внезапно обретших новый смысл. Раздался едва слышный шорох ткани, торопливый шёпот его неровного дыхания, и он, словно стрела, выпущенная из туго натянутого лука, вылетел из комнаты, направляясь в свой личный кабинет.

Я услышала отчётливый глухой звук — это массивная тяжёлая дверь его кабинета распахнулась с такой силой, что, казалось, задрожала вся мебель в комнате, и тут же захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, задрожал сам пол под ногами, а по стенам прокатилось эхо. А затем, почти сразу же, послышались торопливые, но теперь уже уверенные, решительные шаги возвращающегося человека. Не прошло и мгновения, как он снова появился в дверях. Его лицо было сосредоточенным, почти торжественным, а в глазах горел лихорадочный блеск. В руках он держал драгоценную ношу, которую, очевидно, достал из своего потайного шкафчика. Это был тяжёлый графин внушительных размеров из тёмного дымчатого стекла, наполненный жидкостью цвета выдержанного янтаря — глубокого, сияющего,обещающего тепло и забвение. От него исходил мощный, насыщенный и тёплый аромат, безошибочно напоминающий о нашем лучшем, самом редком коньяке, который мы берегли для самых особенных случаев, для моментов, меняющих жизнь. В другой руке, словно в противовес хрустальному графину, он держал две крепкие, тщательно отполированные рюмки из гранёного хрусталя, каждая из которых ловила и преломляла свет, отбрасывая на стены мириады крошечных радужных бликов, которые танцевали по комнате, словно предвестники волшебства.

Не успела я потянуться за предложенным бокалом — моё движение было едва заметным, лишь лёгкое инстинктивное движение руки, — как Емрис практически выхватил его у меня из рук. Его обычно отточенные движения были почти неуклюжими из-за невероятной спешки, с которой он действовал, а пальцы слегка дрожали, когда он наливал янтарную жидкость. Он почти бесцеремонно вложил полный до краёв бокал в протянутую, слегка дрожащую руку Блейна, который всё ещё стоял, ошеломлённый и неподвижный. Блейн, всё ещё переваривавший моё ошеломляющее откровение, мгновение смотрел на бокал затуманенным взглядом. Он был потрясён и пребывал в каком-то внутреннем смятении, словно пытался связать реальность с этим неожиданным подарком. А затем, словно на автопилоте, без единой мысли, повинуясь лишь глубинному инстинкту, он запрокинул голову и одним быстрым обжигающим глотком осушил бокал до дна. Должно быть, жидкость попала ему прямо в гортань, потому что он издал низкий гортанный звук, нечто среднее между сдавленным стоном и рычанием, полный облегчения и какой-то дикой радости. А затем, словно прорвало плотину сдерживаемых эмоций, на него хлынул поток чувств.