Книга Душа на замену, страница 185 – Рада Теплинская

На следующее утро я проснулась гораздо позже обычного, окутанная мягким утренним светом. Почти сразу же началась нежная забота обо мне. Меня стали ласкать нежные руки, теплые губы целовали мои волосы и щеки, а воздух наполняли приглушенные и необычайно заботливые голоса.

— Как ты себя чувствуешь, любовь моя? — шептал Емрис, и в его глазах читалась тревога. — Ты чего-нибудь хочешь? Особый завтрак? Что-нибудь вообще?' Ян спросил: 'Какие у тебя планы на сегодня? Может, нам стоит тебя проводить?

Ещё до того, как я полностью проснулась, мне стало ясно, что мне предстоит очень серьёзный и терпеливый разговор о том, что беременность, хоть и удивительна, но является естественным состоянием для женского организма, а не изнурительной болезнью. Они, конечно, не спорили со мной, на их лицах читалось вежливое, наигранное понимание, но их постоянные тревожные взгляды, которыми они обменивались, говорили мне, что они не поверили ни единому моему слову.

Весь день они комично демонстрировали преувеличенную заботу. Они двигались вокруг меня, как будто я и правда была сделана из стекла, и постоянно пытались предугадать все мои желания, следя за мной с почти абсурдным вниманием. Каждый раз, когда я вставала, кто-то из них оказывался рядом и предлагал мне руку. Каждый раз, когда я тянулась за чем-то, они опережали меня, восклицая:

— Позволь мне принести это для тебя, любимая!

Они даже несколько раз предпринимали довольно трогательные попытки перенести меня на руках из одной комнаты в другую, настаивая на том, что мне не следует напрягаться. Должна признать, это было одновременно невероятно раздражающе и совершенно уморительно.

Едва уловимое напряжение, которое нарастало между нами больше недели, наконец лопнуло. Это не был взрывной спор, по крайней мере пока, но мы балансировали на краю пропасти, и всё из-за удушающей гиперопеки Емриса.

Блейн, благослови его чуткая душа, довольно быстро понял моё тихое недовольство. Нескольких ласковых слов было достаточно, чтобы дать ему понять, что, несмотря на растущий живот, я чувствую себя такой же крепкой и способной, как и всегда. Я объяснила, что, хотя уход за близнецами на поздних сроках беременности, несомненно, сопряжён с трудностями, пока всё идёт своим чередом. Я не хрупкая, я не больна. Он кивнул,в его глубоких янтарных глазах мелькнуло понимание, и он изменил тактику: по-прежнему был начеку, но уже не так явно ограничивал меня.

Емрис, однако, оставался совершенно непроницаемым. Мои объяснения, какими бы спокойными они ни были, казалось, наталкивались на стену беспокойства, которую он воздвиг вокруг меня. Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, стало то, что он попытался запретить мне участвовать в их совместных делах — даже в простых административных задачах или обсуждениях.

— Сейчас ты должна только отдыхать, — настаивал он твёрдым голосом, нахмурив брови, что, по его мнению, должно было свидетельствовать о его заботе. А затем — последнее оскорбление, произнесённое с почти отчаянной мольбой в глазах: — Даже летать тебе сейчас слишком опасно, Рин.

Обычно я могла бы ответить спокойным, хотя и твёрдым, тоном. Но недели, в течение которых я боролась с нахлынувшими эмоциями, обычными для беременных драконид, сделали меня уязвимой. Мои нервы были на пределе, а слёзные протоки постоянно были готовы переполниться. Его слова были похожи не на защитные объятия, а на клетку, которая захлопывается вокруг моих крыльев, вокруг моей сущности. Несправедливость, вопиющее пренебрежение моей независимостью и моей драконьей природой — это было уже слишком. Я с трудом сдержалась, чтобы не ответить резкостью, слова застряли у меня в горле, и вместо этого я просто развернулась и убежала. Я добежала до нашей общей комнаты, рухнула на плюшевый ковер и дала волю слезам, детским, безудержным.