Книга Душа на замену, страница 183 – Рада Теплинская

— Любимая… моя сияющая… моя единственная! — выдавил он из себя. Его голос был надтреснутым, хриплым, пронизанным грубой, всепоглощающей нежностью, которая дрожала на грани отчаяния и благоговения. Он подался вперед, но не агрессивно, а с отчаянной, почти первобытной потребностью в физическом контакте, в подтверждении реальности происходящего, которое требовало осязательных доказательств. Он начал целовать меня везде, куда только мог дотянуться: в лоб, в виски, в нежные веки, оставляя за собой след из страстных, полных любви поцелуев, спускаясь к моей шее и подбородку. Каждый поцелуй был клятвой, молитвой, подтверждениемтого, что этот миг — не сон. И вот его рука нашла опору — с изысканной осторожностью и нежностью, лёгкая, как пёрышко, она опустилась на мой всё ещё удивительно плоский живот, словно боясь повредить невидимое сокровище. Он задержался на мгновение, его ладонь излучала обжигающее тепло, посылая тонкие волны незримой энергии, словно пытаясь установить контакт. Затем его губы последовали за рукой, опускаясь к мягкой ткани, прикрывавшей мой живот. Он прижался к ней щекой в безмолвном, глубоком проявлении преданности, словно прислушиваясь к только что зародившейся, ещё едва слышной жизни, к таинственному пульсу, предвещающему будущее. А потом он заключил меня в крепкие объятия, сжимая всё сильнее и сильнее, словно я была хрупким сокровищем, которое он боялся потерять, которое могло исчезнуть, как мираж, или, что ещё хуже, быть украденным у него. В его глазах мелькнул первобытный страх, ужас возможной потери боролся с безграничной, почти невыносимой радостью созидания, рождения новой жизни, которая только начала свой путь в этом мире.

Я, в свою очередь, обнаружила, что мои пальцы сами тянутся к его затылку и зарываются в мягкие пряди волос. Я ласково гладила его, и каждое прикосновение было безмолвным обещанием утешения, позволяя ему выплакать всё, что накопилось, в моих объятиях. Через плечо Емриса я перевела взгляд на Блейна. В то время как Емрис буквально дрожал от переполнявшей его радости и облегчения, прорывавшихся сквозь долго сдерживаемые эмоции, Блейн, несмотря на очевидное потрясение, отразившееся на его лице, сумел сдержать свои чувства. На его губах появилась кривая усмешка, а в обычно серьёзных глазах заплясал огонёк, когда он наблюдал за эмоциональным срывом младшего брата. Я знала, что он сам ещё не до конца осознал произошедшее, но держался гораздо сдержаннее, на его лице играла лёгкая понимающая улыбка, в которой читались одновременно нежность и лукавое веселье.

Эмоциональное напряжение, повисшее в воздухе, нарушил Блейн. Его голос слегка дрогнул, в нём всё ещё слышались отголоски пережитого волнения, но уже с озорным, почти хищным подтекстом.

— И ты ведь даже не знаешь, кого именно, верно?

Мои щёки мгновенно залились румянцем — отчасти из-за крепких объятий Емриса, в которых я словно утопала, отчасти из-за тяжести моего собственного странного, но непоколебимого знания, которое мне предстояло озвучить.

— Я… я как раз собиралась это сказать, — пробормотала я, слегка запинаясь, прежде чем решилась объяснить необъяснимое. Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Видишь ли, я не знаю, как это объяснить. Внешних признаков, каких-либо физических изменений пока нет, ничего такого, что можно было бы увидеть или почувствовать обычным способом. Но я… мне кажется, я каким-то образом чувствую их внутри себя. Это не просто предчувствие, это глубокая, физическая уверенность. И я определённо вижу их магию, она пульсирует так ясно, что я словно могу дотронуться до неё.