Книга Душа на замену, страница 39 – Рада Теплинская

Он указал на стоявший рядом плюшевый бархатный диван, приглашая меня прилечь. Я устроилась на нём, положив голову на мягкий подлокотник, и усилием воли заставила себя расслабиться. Маг пододвинул стул и сел у меня за спиной. Его руки с длинными изящными пальцами двигались с почти завораживающей грацией. Когда его прохладные кончики пальцев коснулись моих висков, по мне пробежала невольная дрожь — первобытная реакция на внезапное незнакомое прикосновение.

— Ш-ш-ш, — пробормотал он низким успокаивающим голосом, который, казалось, проникал прямо в мой разум. — Всё будет хорошо. А теперь расслабься, ничего не бойся. И помни: чем меньше ты будешь сопротивляться, тем проще и легче всё пройдёт.

Я медленно выдохнула, заставляя напряжённые мышцы расслабиться, а разум — проясниться. Когда я поддалась, от его рук начало исходить приятное тепло, проникающее в мои виски и распространяющееся глубоко внутри черепной коробки. Это было одновременно новое и невероятно успокаивающее ощущение, нежная ласка, которая развеяла мои тревоги. Время, казалось, утратило всякий смысл и текло незаметно, пока меня окутывало тепло, погружая разум в туманное, похожее на сон состояние. Наконец, словно издалека, я услышал его голос, приглушённый и неразборчивый, как будто он говорил сквозь слой ваты:

— Всё в порядке. Спи.

Мир просто перестал существовать. Мгновение назад — вихрь событий, а в следующее мгновение — полное забвение, чистый лист, на котором когда-то было сознание. Это был не сон, а полное, внезапное прекращение всего, как будто где-то глубоко внутри меня щёлкнул выключатель.

Однако моё пробуждение было совсем не мягким. Оно выдернуло меня из пустоты с такой силой, что у меня зазвенело в ушах. Ближе всего это было к печально известному утру после особенно шумного праздника — знакомая свинцовая тяжесть в глазах, тупая пульсация, из-за которой каждый звук отдавался в голове, а каждый луч света слепил глаза. И я чувствовала то же самое. Во рту у меня было сухо, как в пустыне после песчаной бури. На языке ощущался металлический привкус, отражающий сухость, которая, казалось, укоренилась глубоко в горле.

Приложив титанические усилия, я приоткрыла веки, совсем чуть-чуть, чтобы осмотреться в комнате.

Знакомые очертания моей комнаты медленно обрели четкость: мягкие, приглушенные тона гобеленов на стене, прочная деревянная мебель. Быстрый взгляд в сторону окна подтвердил, что я не ошиблась во времени: небо за окном было окрашено в глубокие фиолетовые и блекло-оранжевые тона, что означало приближение вечера. И словно по команде мой желудок устроил драматический протест, глухо заурчав в знак невысказанной правды: я не только пропустил обед, но, вероятно, и завтрак тоже, учитывая, как долго я был без сознания.

Волна головокружения грозила снова повалить меня на кровать, когда я попыталась сесть. Прежде чем мне это удалось, рядом со мной кто-то появился. Лиссия, словно возникшая из ниоткуда с присущей ей сбивающей с толку грацией, внезапно оказаласьрядом и мягко, но уверенно поддержала меня за спину, помогая встать. Не говоря ни слова, она протянула мне стакан. В нём была жидкость бледного, почти прозрачного зелёного цвета, слабо мерцающая в тусклом вечернем свете. От него исходил сложный аромат — резкий и землистый, несомненно, травяной, с лёгкой кислинкой, которая почему-то обещала облегчение.