Онлайн книга «Душа на замену»
|
Несмотря на яркий дневной свет, заливающий улицу, который, по логике вещей, должен был беспрепятственно проникать в комнату из-за полного отсутствия хоть каких-то плотных занавесок, всё помещение окутывал странный, почти осязаемый полумрак. Это был не просто недостаток света, а скорее его искажение, как будто сам воздух в комнате стал непрозрачным. Мои глаза, упорно отказывавшиеся фокусироваться, не видели ни стерильных молочно-белых стен, ни привычного безликого потолка. Вместо них я смутно различала стены, оклеенные светло-зелёной, возможно, даже атласной тканью с аккуратным, едва заметным цветочным или витиеватым узором, который никак не удавалось рассмотреть поближе. Этот узор дразнил периферийное зрение, обещая раскрыть свою тайну, но таял, стоило лишь попытаться сосредоточиться на нём. Над головой возвышался потолок с массивными тёмными балками, которые казались непомерно тяжёлыми и древними, а на них, словно изощрённая насмешка над моим состоянием, красовалось нарисованное небо с пухлыми розовощёкими ангелочками, беззаботно резвящимися среди приторно-сладких карамельных облачков. От этой приторной, до отвращения невинной детали меня почти физически тошнило, к горлу подступала желчь. Синхронный, привычный писк медицинских приборов, ставший неотъемлемой и успокаивающей частью моего существования, полностью отсутствовал. Его место заняла оглушительная тишина, мгновенно сменившаяся вторжением. Вместо монотонного ритма аппаратуры в мою и без того больную голову, словно заржавевшее сверло, ввинчивался истеричный, срывающийся на фальцет голос. Он резал слух, проникал под кожу, заставляявиски пульсировать в унисон с его отчаянным, почти безумным требованием: — Ты должен сделать всё, что угодно, но она должна жить! Мне всё равно, на что ты готов пойти ради этого, но если она умрёт, ты сильно, до тошноты, пожалеешь о том, что вообще родился! Клянусь, ты будешь молить о смерти как о высшем благе! В этих словах чувствовалась безумная смесь отчаяния, граничащего с помешательством, и абсолютной, безжалостной решимости, не терпящей возражений. Они были столь же осязаемы, как и зелёная обивка стен, столь же уродливы и неуместны, как эти нарисованные ангелы. В ответ на эту яростную тираду раздался лишь тяжёлый вздох, полный усталого смирения и глубокой обречённости, а затем невнятное, почти неразборчивое бормотание. Голос был явно немолодым, хриплым, словно изношенным долгими годами и скрытой болью, проступившей на самой грани слышимости. — … я сделаю всё, что смогу… но это… — донеслось до меня, прежде чем слова снова растворились в неразличимом шёпоте, унесённые невидимым течением, словно пылинки на ветру. Моё тело по-прежнему оставалось непослушной свинцовой оболочкой, прикованной к невидимой кровати каким-то жестоким и беспощадным заклинанием. Я отчаянно пыталась пошевелить хотя бы пальцем, повернуть голову, чтобы увидеть источник этих голосов или хотя бы понять, кто так неистово кричит и терзает мой и без того страдающий разум. Но мышцы игнорировали любые команды, отказывались подчиняться, оставляя меня в плену собственной беспомощности и растущего мучительного любопытства. Более того, я никак не могла сфокусировать взгляд ни на одном предмете, попадавшем в поле зрения. Всё было размыто, как на акварельном рисунке, где контуры сливаются, а цвета растекаются, образуя неясные пятна. Ангелы на потолке оставались лишь нечёткими разводами, а рисунок на стенах — мутным, ускользающим узором. |