Книга Жена светлейшего князя, страница 56 – Лина Деева

— Не за что, Кристин, — суховато отозвался Геллерт. Коротко оглянулся и заметил: — Пожалуй, нам пора возвращаться — лагерь уже почти собран.

И я покорно повернула вместе с ним в обратный путь.

* * *

Я отколола от платья цветок вероники, но выбросить не смогла, и теперь он ехал между страниц «Легенд». Дорога бежала по плоскогорьям, через долины и перевалы и, наверное, казалась моим спутникам лёгкой и приятной. По крайней мере, так слышалось мне по долетавшим до кареты весёлым голосам. Я же, наоборот, с каждым днём чувствовала себя всё измотанее. То ли оттого что лишилась волшебной поддержки цветка-талисмана, то ли из-за постоянной тряски, то ли из-за отчуждения, возникшего между мной и Геллертом с памятной ночи. Нет, он по-прежнему вёл себя безупречно вежливо и доброжелательно, но теперь за этим пряталась отстранённость. Словно я вдруг стала для него посторонним человеком, малознакомой девушкой, которую он вынужден сопровождать. Все наши немногочисленные разговоры сводились к вежливому интересу, не нуждаюсь ли я в чём-либо, и оставляли за собой нелепое чувство обделённости.

«Это глупо, —внушала я себе. — Зачем мне разговоры с предателем? И потом, мы и раньше не вели задушевных бесед, а без очередной красивой легенды вполне можно обойтись. Если бы со мной ехала Лидия, я бы вообще не заметила, будто что-то изменилось — и без Геллерта находила бы с кем и о чём поговорить».

Однако в карете я сидела не с камеристкой, а с ворохом собственных мыслей, и от постоянного пережёвывания одного и того же к вечеру у меня начинала болеть голова.

«Может, Геллерт потому так спокойно относится к возвращению моей памяти, что знает — самые неудобные воспоминания не вернутся. Виконт ведь не просто так говорил о могуществе владеющих Искусством. Хотя Геллерт говорил, будто силу Источника нельзя использовать во вред… Но разве есть вред в чёрной стене, отгораживающей меня от боли — и от правды?»

Снова и снова я прокручивала в уме всё, что произошло со мной с момента пробуждения. Но вместо ясности это приносило лишь новые и новые сомнения и подозрения. И чем дольше я оставалась наедине с ними, тем более правдоподобными они мне казались — даже самые нелепые. И ни захватывающие виды, ни яркое солнце и звонкие птичьи трели в лазурной вышине не могли меня отвлечь. Так что когда мы миновали последний перевал и начали спускаться во Вранову долину, страх перед новым и неизвестным полностью перекрыло облегчение — наконец-то. Наконец-то я вырвусь из тюрьмы своей головы, и уже совсем неважно, какая участь ждёт меня на свободе.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте. Только расставались перед Бельтайном и снова видимся — это ли не радость?

Вышедший нас встречать герцог Наварр был в точности таким, как в воспоминании — высокий, седовласый старик с острым и мудрым взглядом серых глаз. Он носил тёмно-красный камзол с серебряными позументами, и мне отчего-то подумалось: «На красном не видно крови».

— Конечно, радость, мессер, — Геллерт был искренен, и чувство обделённости снова зашевелилось в моём сердце. — Вы же знаете, как я порой жалею, что от одного замка до другого сорок льё вместо четырёх.

— Взаимно, — тепло улыбнулся старик, по очереди обнимая сначала Геллерта, а потом стушевавшуюся меня. — Ваши комнаты готовы, стол в трапезной накрыт. И кстати, сестра передавала, что будет рада познакомиться с твоей супругой.