Книга Жена светлейшего князя, страница 79 – Лина Деева

— Тише, девочка, тише.

Меня ласково гладят по спине и плечам, обнимают — и кашель оборачивается слезами. Бурными рыданиями в материнском объятии госпожи Сильвии.

Я долго не могу успокоиться. Сердце разбито в хрустальную пыль, в висках молоточками отстукивает: такой же, такой же, он такой же.

— Знаешь, дитя, давай-ка ты умоешься. Холодная вода хорошо помогает от поспешных выводов.

Поспешных? Поднимаю на госпожу Сильвию воспалённый взгляд. Источник, да какие ещё выводы здесь можно сделать?!

— Тебе надо успокоиться. — В чёрных глазах смотрительницы — умудрённость долгойи не самой счастливой жизни. — А после хорошенько подумать обо всём, что ты увидела.

— Да что тут думать? — всхлипываю я и вдруг понимаю — та часть меня, которая Крис, молчит. Не осуждает. Не возмущается. Не вздыхает «Глупышка Кристин».

«Неужели здесь и впрямь что-то не так?»

Я мысленно возвращаюсь в воспоминание — и тут же принимаюсь рыдать с удвоенной силой.

— Давай, девочка, вставай. Нужно умыться.

Госпожа Сильвия подводит меня к озеру. Опустившись на колени, я покорно плещу водой себе в лицо. Средство как будто помогает, но я всё равно поворачиваюсь к смотрительнице и прошу:

— Пожалуйста, можно мне не думать об этом сейчас?

— Конечно, — госпожа Сильвия ласково берёт меня за руку. — Мы вообще можем вернуться — выпьешь успокаивающий отвар и ляжешь спать обычным сном.

— Но? — я чувствую недосказанность.

— Но можем и остаться, — как о чём-то пустяковом говорит смотрительница. — Ты ведь узнала ещё не всё.

Так и есть. Я машинально прижимаю ладонь к животу. Мне до сих пор неизвестно, как я потеряла ребёнка и память. И откуда взялась та стена в воспоминаниях — стена, которой сейчас я даже не ощутила.

«Да и боли не было — тошнота без рвоты не в счёт. Хотя раньше я бы от такого слегла со зверской мигренью».

Смотрю на госпожу Сильвию и встречаю сочувствующий и полный безграничного терпения взгляд. Слово за мной.

— Остаёмся, — голос звучит сипло, словно чужой. — Не хочу больше тянуть. Некуда.

— Хорошо, дитя, — смотрительница поводит рукой, указывая в сторону дуба. — Тогда продолжай смотреть и старайся не проваливаться совсем уж глубоко. Это прошлое, его больше нет.

Я дёрганно киваю и на негнущихся ногах подхожу к лужице.

— Я с тобой, дитя.

Тяжело опускаюсь на траву, выдавливаю из себя:

— Да. Спасибо, — и снова наклоняюсь над тёмной водой.

Бегство сквозь ночь — в никуда. Слёзы застилали глаза, душа рвалась от боли: как он мог, как он мог, как он мог? Деревья пытались меня остановить — хватали ветвями за одежду, подставляли под ноги корни. Но я, ведомая вдруг проснувшимся чутьём дикого зверя, ухитрялась не замедлять бег.

Горячо надеясь, что сердце наконец не выдержит, и я упаду замертво — что угодно, лишь бы не чувствовать себя преданной единственным близким человеком.

Начался подъём, с каждым шагом становившийсявсё круче и круче. Но я не замечала этого, пока деревья внезапно не расступились, открыв передо мной высокий обрыв.

— Кристин!

«Нет!»

Я испуганно обернулась: неужели Геллерт взялся преследовать меня? И вскрикнула, увидев перед собой полупрозрачную женскую фигуру.

«Боишься? — призрачная Сиарра кокетливо поправила распущенные локоны, и плечико ночной сорочки фривольно скользнуло вниз, приоткрывая упругую грудь. — Напрасно. Мне нет дела до тебя, дурочка. И Геллерту тоже нет».