Онлайн книга «Жена светлейшего князя»
|
И наконец это случилось. — Ну что, дитя, готова? Этот вечер, как и предыдущий, был посвящён связыванию высушенных за день трав в аккуратные пучки и развешиванию их под потолком кухни. — Да, — я проглотила «давно» и даже отложила в сторону стебельки, которые держала в руках. — Тогда возьми, — госпожа Сильвия протянула мне сплетённую из трав косичку. — Пусть она ночью лежит у тебя под подушкой, и обязательно оставь створку окна открытой. Ну, и ничего не бойся — я буду с тобой. Я решительно кивнула, беря косичку, а в глубине души почувствовала облегчение. Всё-таки не одна. * * * Сон начинается с повторения: — Ну что, дитя, готова? Ясный день, мы стоим возле дуба-великана, и за нашими спинами в озеро безмолвно обрушиваются пенные водяные струи. Единственное отличие сна от реальности — маленькая, овальная лужица у древесных корней. Словно зеркальце в травяной оправе. — Готова, — я нервничаю, но страха нет. — Что мне нужно делать? — Просто смотреть, — госпожа Сильвия жестом указывает на лужицу. — И думать о том, что хочешь узнать. Я подхожу к дубу, опускаюсь перед лужей на колени и заглядываю в её неожиданно тёмную воду.С удивлением обнаруживаю, что отражения нет, хочу задать вопрос смотрительнице, однако вовремя вспоминаю вторую часть задания. Неосознанно делаю глубокий вдох и вызываю в памяти ночь Бельтайна. Это было в точности, как в Ренне пять лет назад, когда мы с д'Аррелем сбежали на праздник. Громкая музыка, фривольные песни, зажигательные, диковатые танцы крестьян, много смеха и густо-осязаемое ощущение, что сегодня можно всё. С последним было трудно бороться даже наблюдавшим за праздником со стороны, что уж говорить о тех, кто, хохоча, кружился в самое его гуще? И меня удивляло, что вопреки общему накалу чувств, нас с Геллертом — Короля и Королеву Бельтайна, восседавших на перевитых ветвями боярышника креслах — не пытались увлечь к костру, а обходились лишь подношением кубков со сладкой водой да складыванием у ног венков и букетов, перевитых зелёными лентами. За одним-единственным исключением. Сиарра Кератри была восхитительна. В изумрудно-зелёном платье, сшитом как платья крестьянских девушек, но из шёлка, с вплетёнными в волосы белыми лентами, румяная, заливисто хохочущая. Раз за разом она, танцуя, подходила к Геллерту и игриво пыталась вывести его в общий круг. И хотя раз за разом получала мягкий, но непреклонный отказ, всё равно не сдавалась. И это раздражало — пожалуй, впервые в жизни я была раздражена настолько сильно. Тем временем Бельтайнов костёр прогорал, и самые смелые пары уже прыгали через него с визгом и бравыми криками, а после исчезали между белевших древесных стволов. Песни становились всё скабрёзнее, танцы — разнузданнее. В голосах флейт появились визгливые ноты, грохот барабанов неприятно отдавался в висках, а из-за мельтешения теней на фоне пламени у меня к горлу то и дело подкатывала дурнота. «Что за глупости!» — и без того пребывавшая в расстроенных чувствах, я готова была расплакаться. Так стремилась на этот праздник — и не смогла выдержать даже до полуночи? — Вам нехорошо? — с беспокойством наклонился ко мне Геллерт, и, не осмелившись солгать, я кивнула. — Тогда идёмте отсюда. Он встал с кресла и протянул руку, на которую я неожиданно тяжело оперлась. И мы вдвоём незаметно покинули поляну. |